Русский язык как часть русской культуры для школьников (результат исследований)

Чудинов Валерий Алексеевич


 Россия – страна очень древней могучей культуры, частью который является великий и могучий, и столь же древний русский язык. В этом небольшом очерке хотелось бы показать отличительные черты этого замечательного языка, а также продемонстрировать те его особенности, которые пока оказались неисследованными. Это произошло по многим причинам. Сначала русский язык считали одним из славянских, потомком так называемого «старославянского», мало чем выделяющегося из других славянских языков, затем русский язык понимался как один из европейских, но неоправданно трудным, в силу чего французские студенты изучают его на факультете восточных языков. 

Оглавление:
  • Название страны и народа.
  • Русский язык.
  • Лексический фонд.
  • Словообразование.
  • Слова и не совсем слова.
  • Предлоги, приставки и суффиксы.
  • Проблема слогов.
  • Богатство смысла русского языка на разных уровнях.
  • Учение о звуках (фонетика).
  • Графика и орфография.
  • Другие стороны русского языка.
  • Комментарии
  • Название страны и народа.

     До недавнего времени наша страна называла «Русь». Это название встречается начертанным на камнях, скалах и земле и тысячи, и сотни тысяч лет назад. Означало оно «обитаемая территория», то есть, место, пригодное для проживания людей. Соответственно, люди, которые проживали в Руси, называли себя «русичи». Русичи верили сначала в единого бога в женском облике, который назывался «Магиня». Позже это имя стали произносить короче: «Магужь – Макажь – Макошь», и одновременно уменьшили число свойств мира, за которые она отвечала. Функции болезни, клеветы, социальной несправедливости, смерти, того света и всякой перемены состояния человека были переданы ее жрице Маре, которая со временем была обожествлена. Также был обожествлен и жрец Род, который отвечал за сотворение мира природы, а также за создание человеком построек и инструментов и выстраивание семейных, родовых и социальных связей. Он определял судьбу человека («Что на Роду написано, то и сбудется»). Последним богом из этой троицы богов после Макоши был Яр, который отвечал за всякого рода человеческие изобретения, например, финансы, стратегию и тактику сражения, усовершенствование орудий труда. Он же олицетворял Солнце.

    Прежде одинаковое имя «Русь» в разные эпохи имело разные названия. Самым древним является название «Русь Макоши», оно встречается крайне редко и относится к тому времени, которое сейчас считается началом появления человечества, к нижнему палеолиту (2-3 млн. лет назад). Позже появляется «Русь Мары», примерно 800-500 тысяч лет назад. Еще позже встречается название «Русь Рода», примерно 200-100 тысяч лет назад, и, наконец, «Русь Яра» или «Ярова Русь», примерно со 100 тысяч лет назад и по сей день. Каждое название охватывало территорию всего земного шара, однако старые названия не сразу вытеснялись новыми, так что в одно и то же время в разных местностях могли сосуществовать разные названия (где-то они уже сменились, а где-то – еще нет).

    В первом тысячелетии новой эры Ярова Русь включала в себя земли Скандинавии, Германии, части Франции, севера Италии, Греции, Египта, Палестины и Израиля, Вавилонии. Юг Скифии относился к Руси Рода, восток Скифии – к Руси Мары. На скифском диалекте русского языка слово «Русь» звучало как «Росс», а надпись СКЛАВЯНЕ ЯРА РОССА означает: «СлавянеЯра русского». В определенном регионе Русская Скифия называлась «Россия  Скотия», где слово Россия (с ударением на первый слог) означало прилагательное «Русская». В Византии это слово стало пониматься как существительное, а ударение было перенесено на последний слог, и таким образом возникло слово «Россия».

    Российская империя была провозглашена 22 октября (2 ноября) 1721 года по итогам Северной войны, когда по прошению сенаторов русский царь Петр I Великий принял титулы Императора Всероссийского и Отца Отечества. А учёные того времени считали русский язык производным от старославянского, неким «славяноросским» языком. Поэтому М.В. Ломоносов решил сделать шаг вперед и назвал свою грамматику «российской», без всякой «славянской» примеси. Он писал: «Повелитель многих языков, язык российский, не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным своим пространством и довольствием велик перед всеми в Европе». Слово «российский» тут было созвучно названию Российской империи. Впоследствии язык назывался русским. И о русском зыке следует поговорить отдельно.

    Русский язык.

    М.В. Ломоносов, борясь с пренебрежительным отношением к русской речи иностранцев, оценивал значение русского языка очень высоко. Он утверждал: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятельми, италиянским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка. Обстоятельное всего сего доказательство требует другого места и случая. Меня долговременное в российском слове упражнение о том совершенно уверяет. Сильное красноречие Цицероново, великолепная Виргилиева важность, Овидиево приятное витийство не теряют своего достоинства на российском языке. Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличные естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении мира и в человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие речи».

    Такие свойства у любого языка не возникают в одночасье. Понятно, что эта сторона духовной культуры должна иметь большой период развития, чтобы подняться до способности передавать столь различные эмоции как возвышенное благоговение, дружескую приязнь, благородное негодование и изысканные манеры. Помимо эмоций язык должен уметь быть кратким и точным, что очень высоко ценится в науке. Он должен обладать силой убеждения, то есть, мощным воздействием на слушателя. Наконец, он должен уметь передавать не только состояния каких-то предметов, но и различные изменения, как мгновенные, так и медленные, как физические, так и психические. И ко всему прочему, он должен быть инструментом человеческого общения.

    Рассмотрим особенности великого русского языка, делающие его могучим, с позиций различных составных частей языкознания. Сначала – с позиций лексикологии.

    Лексический фонд.

     Любой язык состоит из слов, а совокупность слов составляет лексический фонд языка. Чем больше в этом фонде слов, тем разнообразнее и выразительнее может быть речь на этом языке. Русский язык в этом плане – просто кладезь замечательных слов.

    Откуда берутся новые слова? Условно источники пополнения слов можно разделить на три группы: заимствования из других языков, замена старых слов по каким-то причинам и изобретение новых слов под влиянием новых обстоятельств или для обозначения новых вещей и явлений. 

    Заимствования отражают контакты русского этноса с другими народами, и в этом смысле заимствования неизбежны. Заимствованное слово, помимо своего значения, обладает чужой этнической окраской, что создаёт романтический ореол «ненашести», чужой страны и чужой культуры. Эти слова являются замечательным средством для создания впечатления о чём-то не своём, до некоторой степени загадочном и далёком. Мода на заимствования периодически возникает и гаснет, в зависимости от международных отношений.

    Например, когда Франция в XVIII-XIX веках создавала новые образцы культуры в разных областях искусства (дворцовой архитектуре, изобразительном искусстве, литературе), мода на всё французское оказалось столь велика, что заимствованными оказались не только отдельные слова, связанные с Францией (Париж, Версаль, Фонтенбло, буржуа, месьё, мадам, мадемуазель, и т.д.), но и сам французский язык, который у русских дворян даже на какой-то период вытеснил язык русский (то есть, дворяне с детства усваивали французский язык, и только позже овладевали русским). Однако галломания (увлечение французским языком) в ХХ веке исчезла. А с середины ХХ века появилась англомания – увлечение английским языком. Правда, эта мода возникла не под влиянием возвышения Англии, как могло бы показаться, а в связи с внезапным возвышением США, которые благополучно пережили за океаном Первую мировую войну, во Второй мировой войне понесли незначительные потери, и смогли воспользоваться ослаблением Европы в послевоенный период. На очереди – возвышение Китая, и некоторые интеллектуалы России уже изучают китайский язык и китайскую культуру.

    Среди заимствований следует различать заимствования необходимые и заимствования более или менее случайные. Необходимыми является большой пласт имён собственных – фамилии и имена людей, клички животных, названия городов, рек и других водоёмов, названия поселений и местностей, названия фирм и общественных организаций, спортивных клубов и футбольных команд, наименования некоторых должностей или социальных явлений, не имеющих соответствия в русской культуре (например, «китайский мандарин» или борьба «тхеквондо»).

    Случайными являются заимствования, без которых можно обойтись, но которые связаны, например, с поставками некоторых иностранных изделий. Так, в начале ХХ века царская Россия закупила партию самолётов у Франции. Вместе с ними в русский язхык вошли такие названия, как «аэроплан», «авиатор» и «аэродром». Примерно лет через тридцать слово «аэроплан» было заменено словом «самолёт», слово «авиатор» словом «лётчик», а для слова «аэродром» русского эквивалента не нашлось. 

    Модель, которая была использована для слова «самолёт», не была распространена на другие виды транспорта. Так, паровоз не был переименован в «самоезд», пароход – в «самоплав», а автомобиль – в «самоход», хотя поляки именно так и назвали автомобиль. Вероятно, дело тут заключалось в том, что для парохода и паровоза уже существовали русские названия. Что же касается названия автомобиля в быту, то он называется обрусевшим словом «машина». Причём это слово в XIX  веке применялось как раз к паровозу (отсюда водитель паровоза называется «машинист»), в начале ХХ века – к пишущей машинке (отсюда женщина-оператор называется «машинистка»), в середине ХХ века – к автомобилю (но водитель автомобиля называется или французским словом «шофёр», или русскими словами «водитель», «водила»). А обращение к водителю вообще не использует слов «машина», «шофёр» или «водитель»; обычно обращаются: «шеф», «командир». Равным образом при обращении не используется слово «довезти»; пассажир просит его «подкинуть» или «подбросить». Иными словами, по мере вхождения в быт того или иного заимствованного объекта, он обрастает массой отечественных слов, часть из которых когда-то могла быть заимствованной, а теперь считается вполне родной.

    Для этой группы слов характерна тенденция к постепенной замене чужих слов на слова своего языка. А возможна ли иная тенденция? – Да возможна. Например, для улучшения понимания в каких-то языковых подсистемах, скажем, в науке. Так, в медицине постепенно наблюдается замена собственных названий болезней на общеупотребительные для многих народов медицинские термины. Например, «чахотка» заменяется словом «туберкулёз», «падучая» – словом «эпилепсия», «удар» (апоплексический) – словом «инсульт», и т.д. Бывает и так, что русское слово оказывается неудачным именно с точки зрения русского языка. Например, когда русские академики Басов и Прохоров придумали лазер (и даже получили за его изобретение Нобелевскую премию), они предложили неудачный термин «Оптический квантовый генератор». И дело тут не столько в том, что каждое из трёх слов было заимствовано, это еще, так сказать, пол беды, а в том, что аббревиатура (название из первых букв), «ОКГ» оказалось и почти непроизносимым (чуждым русской фонетике), и несклоняемым (чуждым русской морфологии), и даже являющимся непроизводной основой (чуждым русскому словообразованию, поскольку от этого существительного нельзя образовать прилагательное «окгный», оно непроизносимо). Даже если бы изобретатели переставили слова, и назвали бы оптический квантовый генератор «квантовым оптическим», сокращенно КОГ, было бы намного лучше: такое слово произносимо, склоняемо («кога, когу, когом») и может быть использовано для создания новых слов (например, «когный»). Однако изобретатели об этой стороне своего изобретения не подумали, и пришлось заимствовать чужое слово «лазер» (кстати, тоже аббревиатуру, но английскую). Обычно изобретатели мало думают о названии новых предметов.   

    С другой стороны, эта тенденция к замене русских слов на иноязычные в отношении количества охватываемых ею слов и выражений намного уступает противоположной, то есть, стремлению к обрусению слов заимствованных. Следует лишь отметить ее существование, чтобы быть справедливым: процесс идёт в обе стороны, но в одну сильнее, в другую слабее.

    Заимствование происходит не только из иностранных языков в русский, но и наоборот. Многие слова других языков восходят к русскому языку. Например, французский язык в XIX веке заимствовал русское слово «быстро» в значении предприятия быстрого питания «бистро». Это слово вернулось в русский язык в ХХ веке во французском обличии и с новым смыслом. А вот слово «бизон», оказывается, еще в каменном веке (в палеолите) звучало как «бегун» и было русским. Понятно, что при заимствовании в другие языки слово претерпело звуковые (фонетические) изменения, и, возможно, поэтому было трудно предположить его русское происхождение.

    Во всяком случае, заимствование из иностранных языков в русский язык проследить легче, чем более древние заимствования из русского языка в иностранные. Возможно, поэтому данное направление языкознания представлено достаточно слабо. Зато в многочисленных этимологических словарях русского языка материал подобран и расположен так, чтобы создать у читателя впечатление, что основной словарный состав русского языка является заимствованием. Иными словами, что самобытных русских слов намного меньше, чем заимствований, а сами исконно русские слова являются или звукоподражаниями (то есть, их якобы создали не русские люди – наши предки), а природа, или словами детского сочинения (то есть, русские люди пополняют свой лексический фонд якобы за счёт детского лепета). Этот нелепый вывод, на который наталкивает чтение словарей о происхождении слов (например, словаря Макса Фасмера), является  сознательной акцией лингвистов, которые в информационной войне против России выступают на стороне Запада.

    Вторая группа слов появляется в результате замены старых слов новыми. Эти новые слова могут быть результатом фонетического развития старых слов, результатом их запрета (табуирования), и результатом их переосмысления.

    Фонетическое развитие меняет облик слова кардинальным образом. Так, одним из обликов бога Яра был сокол, что сохранилось в качестве обращения к князю: «Сокол ты мой ясный». Поэтому часть арийцев, которые имели веру в Яра, но сохраняли пристрастие, как к Луне, так и к Солнцу, стали называть себя «соколовяне». Постепенно слово «соколовяне» потеряло первый согласный звук, и стало выглядеть как «склавяне». Поэтому его стали считать произошедшим от слова «склавы», то есть, «рабы». Позже пропал и звук «к», и слово получило вид «славяне». Теперь, то есть, в XIX веке, его стали выводить из слова «славные». Исходный смысл оказался потерянным, и сейчас славянами стали называть народы одной языковой семьи, а не народы определенного вида ведического вероисповедания.

    Сейчас многие русские слова мы пишем не так, как произносим, ибо на письме мы фиксируем их древние формы. Так, мы пишем «здравствуйте», а произносим «зрассьте», пишем «сердце», а произносим «серце», пишем «объездчик», а произносим «объезчик», пишем «Солнце», а произносим «Сонце» и т.д. Когда то русские люди произносили «спаси Бог!», а теперь пишем «спасибо!», из «пожалуй, старый» произошло слово «пожалуйста» и т.д. Таким образом, написание отражает традиционный, а произношение – современный облик слова.

     Фонетическому изменению на русской почве подвергаются и иностранные слова, чей смысл или фонетический облик нам не вполне понятен. Так, столица Франции названа в честь греческого мифологического существа Париса, но современное французское произношение этого названия будет «Пари», тогда как русские называют его «Париж». Столицу Китая немцы называют «Пекинг», англичане и американцы «Бейджин», русские «Пекин». Немцы со свойственным этому языку оглушением называют свою столицу «Перлин», тогда как русские – «Берлин». Немецкий «Ляйпцихь» звучит по-русски как «Лейпциг», немецкий «Трезтн» как «Дрезден», польский город «Вуджь» – как «Лодзь», польский «Кракуф» – как «Краков». То же самое происходит и с фамилиями. Так, английская фамилия «Рассел» в начале ХХ века у нас записывалась как «Руссель», «Далтон» – как «Дальтон», немецкая фамилия физика «Айнштайна» – как «Эйнштейн». 

    Между прочим, то же самое происходит и с русскими названиями в других языках. Так, русские имена Алесей и Александр украинцы пишут как Олексей и Олександр, имя Николай – как Мыколай и т.д. Так что человек с инициалами А.Н. (Александр Николаевич) будет записан украинцами с инициалами О.М. Столица России Москва выглядит по-белорусски как «Масква», на многих европейских языках – как «Моску». Требовать точного произношения иностранных слов ни один язык не может, поскольку в каждом языке могут находиться такие звуки, которых нет в других языках. В английском языке имеются межзубные звуки, в английском и немецком – придыхания в конце Т, Г, К, у французов – прононс; и всё это отсутствует в русском языке, так что слова с такими особенностями на русском языке передаются без них. Звук Р у русских звучит как переднеязычный, а не так, как его любят произносит англичане, французы или немцы. С другой стороны, в испанском языке нет звука Ш, так что русские имена Наташа, Маша и Даша в устах испаноговорящих людей звучат смешно на русский слух: Натача, Мача и Дача. А у немцев нет звука Ж, и они заменяют его звуком Ш, так что на русское ухо звучит смешно немецкое произношение: «русский маршаль Шуков».

    Специальных словарей для фиксации фонетического развития слов (кроме «Эволюционного словаря В.А. Чудинова») не существует. Причиной этого, вероятно, является осуждение лингвистами «коверкания» русским языком иностранных слов, в силу так называемой «народной этимологии», то есть, в силу присущих каждому языку предпочтений в выборе тех или иных слогов как приятных или неприятных для слуха. А на презрение лингвистов к «народной этимологии» не распространяется всеобщее почитание народного творчества как основы любой науки о духовной стороне любого этноса. Так отозвался в русской лингвистике призыв в русскую гуманитарную сферу учёных-иностранцев в XVIII веке – это наследие даёт о себе знать еще и сегодня.  

    Кроме фонетического развития слов существует запрет («табуирование») по разным причинам. Например, у охотников на медведя существует запрет на называние медведя перед охотой именем «медведь», ибо якобы он услышит и спрячется. Вместо слова «медведь необходимо произносит замещающие слова (эвфемизмы), например, «он», «сам», «хозяин», и т.д. Но и слово «медведь» когда-то было таким же замещающим словом, чтобы не произносить слово «бэр», что означало медведя. Но и слово «бэр» (бурый), которое соответствует именно так произносимым словам английского и немецкого языка с тем же значением, было заместителем слова «рыкас» (рыкун, рычун), которое опять-таки подверглось табуированию.

    В наши дни некоторые христиане отказываются произносить имя чёрта, чтобы не накликать на себя беду, и вместо него произносят эвфемизмы: «рогатый», «враг рода человеческого» и ряд других. В своё время иудеев на Руси называли «жидами», В XVIII веке слово «жид» уже воспринималось в России оскорбительным и бранным, что нашло своё выражение в издании Елизаветинской Библии, где апостола Павла редакторы поименовали гнавшим христиан «иудеянином», оставив слово «жиды» для всех остальных случаев.

    В 1787 году при посещении Екатериной II города Шклов во время поездки на юг по протекции князя Потёмкина ею был принят Иошуа Цейтлин с прошением от шкловских иудеев о прекращении употребления в официальных документах унизительного для них слова «жиды». Екатерина дала согласие на это, предписав использовать в официальных бумагах Российской империи только слово «евреи». Таким образом слово «жиды» было табуировано в связи с его оскорбительной окраской.

    Существует запрет и на употребление некоторых слов, которые можно считать в определенной степени оскорбительными. Например, слово «слепой» лучше не употреблять, произнося вместо не слово «незрячий», вместо слова «одноногий» лучше употреблять слово «ампутант», вместо слова «больной» – слово «пациент». Запрет распространяется также в силу политкорректности на инвалидов, которых теперь надо называть замещающими словами «люди с ограниченными возможностями», на стариков, которых рекомендуется называть «людьми зрелого возраста». Олимпийские игры для инвалидов были названы «паралимпийскими». Не принято прямо называть представителей некоторых профессий или социальных статусов. Скажем, «бродяги» назывались и «бичами», и «битниками», сейчас они называются  «бомжами», то есть, людьми «без определенного местожительства».

     К сожалению, специальных словарей табуированных слов и эвфемизмов пока тоже нет. Возможно, здесь мы имеем дело просто со слабой изученностью проблемы. 

    Третий способ пополнения языка – это изобретение новых слов в связи с новыми историческими условиями. Так, например, когда пала Российская империя, в 1922 году появилось новое название страны – Союз советских социалистических республик. А слово «русский» было заменено на слово «советский», позже – на слово «российский». Когда возник «Всесоюзный коммунистический союз молодежи», каждый член этой организации стал называться не «молодой коммунист», а «комсомолец». Объединение крестьянских хозяйств получило название «колхоз», а зажиточный крестьянин в новых условиях стал именоваться «кулаком». «Новая экономическая политика» стала сокращенно называться «нэп», а представитель новой буржуазии – «нэпман».

    Некоторые слова приобретают новый смысл.  Например,  слово «Серый» стало уменьшительно-ласкательным от имени «Сергей», слово «подставить» приобрело значение «подвести под вину или преступление», «проколоться» стало означать «нечаянно выдать себя» и т.д. Здесь лексикография на высоте – периодически выпускаются «словари новых слов». Правда, в силу особенности нынешнего периода развития цивилизации, а именно, в силу глобализационных процессов, а также в силу традиции подмечать именно заимствования, эта словари новых слов очень напоминаеют словари иностранных слов.

    С другой стороны, масса слов перестала существовать, например, слова «понеже», «сиречь», «оныя», «поелику» и т.д. Они были заменены другими словами. Словарей исчезнувших слов также пока нет, но их роль выполняют словари слов разных эпох, глее при словах, исчезнувших из русского языка, приводится соответствующая помета.

    Можно обратить внимание и на еще один, правда, тощий ручеек новых слов – это языковая игра и мода. В советское время некоторые слова сознательно коверкали, произнося их как бы от имени малограмотного человека, например, не «налито», а «нОлито», не «уплачено», а «уплОчено» и т.д.  В более позднее время коверкали английские слова, произнося их не в английском, а в латинском или русском чтении, например, «манагер» вместо «менеджер», «снояр» вместо «шарп» и т.д. В небольших количествах это кажется забавным. Но когда Илья Зданович написал в 1918 году пьесу «Янок – Круль Албанскый» с искажениями русского языка, эта пьеса никому не понадобилась и была забыта. Причина – русские люди свой родной язык увечить не будут. И лишь в 90-е годы ХХ века, похожую мерзкую пародию вновь сочинил другой нерусский человек, Дмитрий Соколовский из города Бобруйска в Белоруссии. Сам же он ее и назвал языком подонков, или, в его орфографии, «езыг падонкаф». Однако тут же нашлись последователи. Википедия полагает, что данный стиль получил распространение в Интернете, причём нарочитая нецензурность и цинизм первоначального стиля отступили, отчего области употребления значительно расширились. Большое распространение жаргон подонков получил с появлением в Интернете блогов, в которых «падонки» оставляли свои «каменты» (комментарии). Жаргон оказал сильное влияние на развитие языковых штампов Живого Журнала, породившего ряд распространённых «каментов», таких как «первыйнах» (первый комментарий), «аффтар жжот», «убейся апстену», «выпей йаду», «йазва» (нечто нехорошее), «зачот», «аццкий сотона» и т. п. В соответствии с описанными нормами, в жаргон были включены также английские слова из общеинтернетовской лексики, элементы сленга и оригинальные выражения.

    Журнал «Луркмор» полагает, что поддержали эту языковую заразу обитатели интернета из категории в основном офисных работников и лиц, содержащихся в местах приобретения знаний, отличающиеся поверхностным знанием языка, не вполне адекватным чувством юмора, ограниченностью мышления, а также принадлежностью к интеллектуальным большинствам, как правило, люди без высшего (а то и среднего) образования. В свое время язык падонков (падонкафф) пытался влиться в массы, ассимилируя и конвертируя последние согласно собственным высоким стандартам.

    К сожалению, академические лингвисты не забили во все колокола о том, что идёт наступление на русский язык, виновных не заклеймили позором и не привлекли к ответственности за осквернение русского языка. Этот случай может служить показателем того, к чему русские лингвисты глухи, а что они исследуют охотнее всего.

    Словообразование.

     Новые слова обычно образуются либо от уже известных слов, либо из имеющихся в языке морфем. В этом смысле русский язык необычайно изобретателен. Приставок и суффиксов в русском языке – огромное количество. Например, с корнем ШЕЛ можно образовать слова: вошел, вышел, дошел, зашел, изошел, нашел, обошел, отошел, перешел, подошел, пришел, прошел, сошел, ушел. А от имени Анна с разными суффиксами можно образовать слова: Анюта, Анечка, Аннушка, Анюшечка и т.д. Можно фантазировать с новыми словами, снабжая их всё новыми приставками и суффиксами, сколько угодно

    Многообразие словообразовательных моделей, наложенное на фонетическое развитие ряда слов, приводит не просто к многообразию возможного вида слова, но даже к тому, что в результате слово оказывается мало похожим на свой прототип и воспринимается совершенно иначе.

     Возьмём в качестве примера имя русского бога Яра, более известного школьникам как Ярило. От него первый месяц года, начинавшегося в весеннее равноденствие, назывался «Белояр». Ягнёнок, родившийся весной, назывался «ярочка», хлеба весеннего посева именовались «яровыми». Слово «яр» как промежуток от одного белояра до другого, в английском и немецком языках стал звучать так же (year и Jahr, соответственно), и получили смысл «год». 

    На юге это имя произносилось без звука Й, как Ар. Отсюда образовалось слово «ариец», которое имело смысл «последователь Яра», «верующий в Яра». Русь как держава, верующая в Яра, и включающая Западную Европу, Северную Африку и Ближний Восток, получила название «Ярова Русь». Пространство между Европой и Африкой также называлось Ярова Русь, однако на юге это название произносилось как Арава Русь, что со временем дало название Аравия. Житель Аравии на этрусских зеркалах назывался «аравитянин». Позже звук В заменился на звук Б, и это название стало звучать короче, «араб».

    От слова «Яр» было образовано название птицы, «ярёл», которое затем стало произноситься на юге как «арёл», а в написании появилась буква О, «орёл». Но при образовании фамилии второй гласный звук исчез, и фамилия стала не Орёлов, а Орлов. Другая птица, которая была связана с богом Яром – это сокол. Отсюда произошла очень распространённая в русском языке фамилия Соколов. Отсюда же возникло и название верующих в Яра людей – «соколовяне», которое, как мы видели выше, преобразовалось в слово «славяне».

    То, что слова в результате развития меняются до неузнаваемости, иногда приводит лингвистов в замешательство. Например, этимологический (то есть, описывающий происхождение слов) словарь Макса Фасмера считает слово «агу» детским, как если бы дети грудного возраста могли заниматься словообразованием. В действительности, слово «Гукать» (издавать звук) известно многим славянским языкам, в частности, украинскому. Так что мать ребёнка просит его: «А гу!», то есть, «а гукни мне в ответ!» Так что это слово имеет конкретный смысл именно в языке взрослых людей. Это же слово люди произносят и в лесу, когда не видят друг друга и просят откликнуться. Однако звук Г, (взрывной и потому гаснущий на протяжении ближайших метров от говорящего) на расстоянии нескольких метров уже не слышен, и просьба «а гу!» превращается в просьбу «а у!», что мы пишем слитно «ау». Макс Фасмер считает это слово звукоподражанием, но не уточняет, подражанием чему. Так не кричат ни птицы, ни животные, так не воет ветер, и не шумят деревья. Но даже если бы такие звуки существовали в природе, было бы совершенно неясно, зачем их использовать, находясь в лесу. Зато в качестве просьбы издать ответный звук, они имеют совершенно точное объяснение.

     Широчайшие возможности русского словообразования, однако, не всегда приводят к закреплению придуманных форм в языке, что очень сбивает с толку иностранцев и детей. Примеры можно почерпнуть из книги Корнея Чуковского «От двух до пяти», и в собственных наблюдениях. Так, девочка место на блузке, которое она порвала, назвала «рваностью». Слово понятное, но оно отсутствует в русском языке. Другая девочка плюнула, но свой плевок назвала «плюнявка». Такого слова в русском языке также нет. Третья девочка надушилась мамиными духами, и, довольная, запела: «Я такая духлая, я такая пахлая». По-русски следовало бы сказать: «Я такая душистая, я такая пахучая».

    Как мы видим, корни слов дети использовали те же самые, но расширение корней  с помощью суффиксов не соответствовало уже принятым в русском языке словам. Из многих возможных форм русскому народу понравились немногие, которые и стали воспроизводиться. Остальные формы понятны, но неупотребительны.  

    Слова и не совсем слова.

     Мы понимаем, что «белый» – это слово, также как и «чёрный». А является ли полноценным словом их сочетание, которое обычно пишется «черно-белый»? Тут, как бы, не два слова, но и не одно. А слово «темно-зеленый»? – То же самое! А вот слово «тяжелобольной» пишется без дефиса как единое слово.

    Выходит, что при объединении слов сначала они понимаются как два, «черный» и «белый», или «тяжело больной». Затем они образуют некое промежуточное единство, «черно-белый», «тяжело-больной». Но при этом одни слова так и застывают на этой стадии предварительного объединения, а другие ее преодолевают, и возникают слова типа «тяжелобольной». Так что русский язык, как оказывается, не все слова считает полноценными.

    Рассматривая далее, вряд ли можно считать полноценными некоторые категории служебных слов. Ведь без других слов предлоги, союзы, частицы, вспомогательные глаголы смысла не имеют. Однако лингвисты их рассматривают в последнюю очередь и не очень пристально. Но что в них интересного?

    Предлоги, приставки и суффиксы.

     Напомню, что морфема — мельчайшая значимая единица языка, выделяемая в составе слова и выполняющая функции словообразования и формообразования (словоизменения). Понятие морфемы в науку ввел Иван Александрович Бодуэн де Куртенэ. Если фонема неделима с точки зрения формы, то морфема неделима с точки зрения содержания.

    Корни связаны с полноценными словами, и потому их происхождение кажется весьма понятным: от слова – к морфеме. Например, имеется слово «бег» и корень «бег-» в слове «бегать», или слово «дым» и корень «дым-» в слове «дымить».

     Несколько сложнее дело обстоит в случае с приставками и суффиксами. С приставками можно сопоставить предлоги, причём часто они повторяются, например, в выражении «сойти с дистанции» приставка «со» совпадает с предлогом «с». Заметим, что приставки часто выглядят как полноценные слоги, тогда как предлоги – как слоги усечённые, от которых остался только первый согласный звук. Например, имеются приставки во, вы, изо, ко, ото, подо, со, которым соответствуют предлоги в, из, к, под, от, с; а приставке «вы» не соответствует ни один предлог. Возникает ощущение, что именно предлоги отделились от бывшего слова, став самостоятельными словами, а не наоборот.

    Что касается суффиксов, то их можно было бы сопоставлять с послелогами, то есть, служебными словами после слова знаменательного (филологи называют это постпозитивным положением), но в русском языке послелоги отсутствуют. Зато их можно усмотреть в некоторых славянских языках, например, в болгарском. По-русски имеется название, «Черное море», у болгар – Черно море (ударения отличаются от русских). Но если надо сказать о чём-то в качестве подлежащего (аналог употребления определенного артикля в ряде европейских языков), то можно образовать слово «черното» для среднего рода, «чернота» для женского и «чернотот» для мужского рода, что соответствует русским прилагательным «черное», «черная» и «черный». Получается, что русским суффиксам ОЕ, АЯ и ЫЙ (ИЙ) соответствуют болгарские ТО, ТА, ТОТ. В русском языке имеются соответствующие указательные местоимения, именно ТО, ТА и ТОТ. Но когда-то в русском языке имелись и указательные местоимения Е, Я и ЙОЙ, которые потом стали личными. Позже в именительном падеже они были заменены на другие: ОНО, ОНА и ОН, но в косвенных падежах остались теми же, например: Я-ЕЁ-ЕЙ-ЕЁ-ЕЮ-НЕЙ, или Е-ЕГО-ЕМУ-ЕГО-ИМ-НЁМ. Получается, что некоторые суффиксы связаны с указательными местоимениями.

    Если идти еще дальше, то русская неопределенная форма глагола (инфинитив) оканчивается на ТЬ, например, у глагола «быть». Условно это можно записать так: БЫ-ТЬ. Но в английском языке этой форме соответствует глагол «to be», что можно условно записать ТУ-БИ. Мы видим, что русское ТЬ, стоящее в конце, преобразовалось в частицу ТУ, а русский корень БЫ – в английский корень (и полноценное слово) БИ. Опять-таки возникает впечатление, что некоторые русские суффиксы соответствуют иностранным частицам с грамматическим смыслом.

    Болгарский язык вообще избавился от падежных окончаний – их заменили предлогами. Например, родительный падеж был заменен предлогом НА, вместо словосочетания «История Болгарии» болгары пишут: «История на България». Следовательно, предлоги могут заменять не только приставки, но и окончания.

     Вообще говоря, соотношения между служебными словами и морфемами пока на сегодня изучено очень плохо. Однако понятно, что грамматические отношения в одних языках могут быть выражены морфемами, в других – служебными словами. Иначе говоря, служебные слова в каких-то языках могут замещать морфемы, так что это – некий разряд грамматических средств, промежуточный между полноценными словами и морфемами.

    Более того, разделение на морфемы принято только в отношении современных слов. Древние слова на морфемы не разделяются. Например, в слове «солнце» с точки зрения современного русского языка корень будет СОЛН-, тогда как с точки зрения древнего языка его можно раделить на древнюю приставку СО- и древний корень –ЛЪН-. Этот корень с незначительные изменением корневого гласного звука –ЛУН- содержится в слове «луна». С этих позиций слово «солнце» означает: «маленькая» (уменьшительный суффикс –Ц-) «со-Луна» (приставка СО- со смыслом «совместности», и корень –ЛЪН=ЛУН-). Это находит подтверждение в мифологии многих народов, где Луна мыслится крупной, а Солнце – более мелким объектом, не всегда в геометрическом, а больше в мифологическом смысле.

    Заметим, что раздел языкознания о происхождении слов (этимология) практически не пользуется мифологией того или иного народа для объяснения смысла очень древних слов, предпочитая исходить не из мифологического сознания древних людей, а из некоторых формальных критериев, выработанных нынешними кабинетными мыслителями. Кроме того, в работах по этимологии пока что не отслеживается каждый шаг фонетических изменений слов. А если бы отслеживался, можно было бы без труда обнаружить русское происхождение не только многих знаменательных, но и многих служебных слов и морфем в других языках мира.    

    Проблема слогов.

     Слоги обычно изучаются только в разделе «фонетика», как будто бы они лишены всякого смысла. На самом деле ряд корней в русском языке состоят из отдельных слогов, например, в глаголах «бить», «быть», «вить», «выть», «дать», «лить», «мыть», «петь», «пить», «рыть» имеют корни БИ, БЫ, ВИ, ВЫ, ДА, ЛИ, МЫ, ПЕ, ПИ, РЫ. В этом смысле они мало отличаются от приставок и суффиксов.

    Некоторые приставки состоят из двух слогов, например, И-ЗО или ПЕ-РЕ. А корни, чаще всего, состоят из трёх звуков, что для индоевропейского корня обнаружил Антуан Мейе. Возникает впечатление, что когда-то они состояли из четырёх звуков, образованных двумя слогами, но четвертый звук, обычно гласный, со временем утратился. Хотя, вероятно, его в некоторых случаях можно восстановить.

     На сегодня количество трёхзвучных устойчивых корней глаголов невелико и включает около 400 корней. Обычно корень имеет вид «согласный-гласный-согласный» и два крайних согласных являются хорошими определяющими смысл факторами. Сами корни хорошо выделяются, например, ПАДать, ПИНать, ПЫТать, КОПать, КАПать, КУПить и КИПеть. Гласный звук перед инфинитивным окончанием как раз намекает на наличие такого конечного гласного звука в глубокой древности.

    К сожалению, в современной лингвистике процесс возникновения морфем из слогов (морфемогенез) практически не исследуется. В интернете поисковые системы заменяют слово «морфемогенез» более привычным словом «морфогенез», имеющим отношение к биологии и медицине.

    На сегодня в лингвистики слоги считаются обычным сочетанием из гласного и согласного звуков, не имеющих смысла. Поэтому они нее рассматриваются в разделе словообразования, а относятся исключительно к фонетике.

    Мы уже видели, что корень ГУ передают смысл «издать звук». От этого корня можно образовать несколько слов: ГУ-ЛЪ, «гулко», «гулить», ГУ-ДЪ, «гудок, гудеть», НИ ГУ-ГУ («не отвечать»), и т.д. Возникает впечатление, что все эти последние части слов, ЛЪ, ДЪ и т.д. когда-то являлись древними морфемами. Впрочем, тут еще многое предстоит выяснить, и эти исследования могут оказаться исключительно интересными.

    Но слоги интересны и с точки зрения фонетики. Некоторые слоги в русском языке весьма употребительны, например, ЛЁ (он содержится в словах: Лёля, Лёня, лён, клён, плёнка, слёт и т.д.), тогда как другие, например, КЁ, употребляются редко. Русский язык как бы стыдится этого слога. Например, имеется глагол «течь». Первое лицо будет «я теку», но второе и третье будет не «ты ТЕКЁШЬ, он ТЕКЁТ», а «ты течёшь, он течёт» (хотя можно сказать: «ты ткёшь, он ткёт»). В названии столицы Дании, которая по-датски произноситься как «Кёбн Хавн» (Торговая гавань) русский язык заменяет слог КЁ более удобным слогом КО, и произносит это слово слитно: «Копенгаген». Однако в слове «Кёльн», этот слог всё-таки произносится. Это – пример больших и малых фонетических предпочтений.

    Выявление слоговых предпочтений русского языка позволяет понять, почему одни слова держатся неизменными на протяжении длительных исторических периодов, тогда как другие подвергаются фонетическому развитию и постепенно меняются (иногда до неузнаваемости).

    Так что можно предположить, что когда-то, на начальном периоде развития русского языка, слова равнялись отдельному слогу. То, что такое в принципе возможно, доказывают многие языки Юго-Восточной Азии, где слово имеет длину в один слог.

    О том, что в русском языке слоги занимали когда-то господствующее положение, свидетельствует, во-первых, русская графика, а именно, существование русской слоговой письменности, руницы. Далее, орфографическое правило, согласно которому при переносах слов на другую строку на строке нельзя оставлять одну букву, но можно оставить целый слог. Затем, понимание слога как части слова и непонимание буквы, как части слова, например, слоги МА-МА понимаются как фрагменты слова МАМА, тогда как отдельные звуки М-А-М-А для младшего школьника вовсе не образуют слово МАМА, они в него не сливаются. Наконец, при произнесении аббревиатур, отдельные их буквы заменяются на слоги, например: надпись РФ произносится как ЭР-ЭФ, а не «рф». Тут речь идёт уже о правилах произношения, или орфоэпии.

    Но и слог может члениться на отдельные значащие звуки, хотя это сторона русского языка совершенно не исследована. 

    Богатство смысла русского языка на разных уровнях.

     Такая подсистема русского языкознания, как лексикология, или наука о смысле, выраженном в законченном сочетании звуков (которое мы называем словом), имеет несколько уровней выражения. Я попытаюсь их перечислить и дать рядом помету о степени разработанности каждого такого уровня.

    Уровень устойчивых предложений (пословицы и поговорки). Например: «Без труда не вынешь и рыбки из пруда». Этот уровень изучен с точки зрения передачи народной мудрости, как образец фольклора, но не как уровень весьма сложного слова.

    Уровень фразеологии. Это – фразеологические сращения, например, «попасть впросак», фразеологические единства, например, «держать камень за пазухой» и фразеологические сочетание, например, «ужас берет». Уровень изучен лингвистикой весьма глубоко.  

    Уровень слов. Слова знаменательные (существительные, прилагательные, глаголы) и слова служебные (предлоги, союзы, частицы, вспомогательные глаголы). Этот уровень изучен также весьма глубоко. Является стержнем лексикологии.

    Уровень морфем. Морфемы – в большинстве концепций рассматриваются как абстрактные языковые единицы. Конкретная реализация морфемы в тексте называется морфой или (чаще) морфом. Изучается в разделе словообразования. Но история образование самих морфем практически не исследуется.

    Уровень слогов. Слог на сегодня понимается как минимальная фонетико-фонологическая единица, характеризующаяся наибольшей акустико-артикуляционной слитностью своих компонентов, то есть входящих в него звуков. Слог не имеет связи с формированием и выражением смысловых отношений (Википедия). Это якобы чисто произносительная единица. На самом деле, например, предлог КО выражает направление движения на определенный объект, а предлог СО – соединение с ним. Иными словами, имеется отчётливо выраженный смысл.

    Понимание слога как бессмысленного чисто фонетического элемента препятствует рассмотрению слога как смысловой (семантической) единицы более низкого уровня, чем морфема. Поэтому данный раздел в русском языкознании пока отсутствует, хотя его можно было бы назвать силлабемиикой.

    Уровень частей слогов – отдельных звуков. В так называемых «инициальных аббревиатурах» каждый звук – это символ слова. Например, СССР – «Союз советских социалистических республик». Каждая буква С в аббревиатуре (сокращении) отражает свой слово, начинающееся с буквы С, так что повторение С вовсе не означает повторения знаменательных слов.

    В последние годы в России возникла языковая игра, когда звуки обычных слов понимаются как начальные звуки аббревиатур, что позволяет обычные слова понимать как некоторые свёрнутые выражения. Например, согласно М.М. Безлюдовой, СОБАКА есть «слово, объединяющее устремление к божественному через восход к десятимерию людей будущего и духовный спор, утвердившийся в тверди», а слово НАОБУМ означает «наши клетки объединяет, обучая, божественный ум». Как видим, объясняющих слов больше, чем букв в объясняемом слове. Понятно, что каждой букве можно приписать произвольный смысл, и в этом заключается игровой характер таких построений.

    Вместе с тем, определенный смысл у каждого звука возможен, например, звук Л связан с жидкостью («лить», «лакать» «во-Л-на» и т.д.), а М – с чем-то пастообразным («мазать», «масло», «мазут», «мыло» и т.д.). Вместе с тем, исследования смысла отдельных русских звуков находятся в самом зачаточном состоянии.

    Итак, получается, что имеется, по меньшей мере, шесть уровней существования лексических образований; от уровня слов (базового) еще два уровня вверх и три – вниз. 

    К сожалению, единой лексикологии русского языка как науки о всех этих уровнях пока нет.  

    Учение о звуках (фонетика).

    Учение о звуках (фонетика), как и учение о смыслах (семасиология) сами по себе, вне их объединения, являются своеобразными абстракциями. Фонетика русского языка описывает, какие звуки русского языка существуют в наши дни и какими средствами человеческого артикуляционного аппарата они обеспечиваются. К большому сожалению, при описании русской фонетики обычно не говорится, сколько всего и каких именно звуков может издать человеческий артикуляционный аппарат, и какие именно звуки можно считать красивыми, а какие – неприятными или даже неприличными. Можно предположить, что именно русский язык занимает область наиболее красивых по звучанию, и при этом весьма многочисленных звуков речи по сравнению, например, с некоторыми горскими народами, где звуков может быть больше, однако эти звуки – труднопроизносимые и неблагозвучные (цокающие, гортанные, придыхательные и т.д.).

    Как и в любых языках мира, в русском языке существует упрощение и усложнение основных звуков, однако четкого деления на исходные и производные звуки пока нет. Упрощение звуков называется редукцией, удвоение звуков – дифтонгизацией, и в области вокализма (гласных звуков) проводится более или менее последовательно, тогда как в области согласных звуков исследований проведено меньше.

    Большим вкладом в изучение звуков сыграла отечественная лингвистическая школа, которая ввела понятие фонемы – минимальной единица звукового строя языка. Лингвисты полагают, что фонема не имеет самостоятельного лексического или грамматического значения, но служит для различения и отождествления значимых единиц языка (морфем и слов).  Термин «фонема» в близком современному смысле ввели в начале ХХ века работавшие в Казани польско-российские лингвисты Н. В. Крушевский и И. А. Бодуэн де Куртенэ (после ранней смерти Крушевского Бодуэн де Куртенэ указывал на его приоритет).

    Русскому языку соответствует фонематическая орфография, то есть, написание не редуцированных и не сложных звуков, а таких, которые существовали изначально. Скажем, в слове СЕРДЦЕ согласный звук Д редуцировался до полного исчезновения, но он сохраняется в написании, и это позволяет считать данное слово родственным со словом СЕРЕДИНА, а не со слово СЕРЫЙ, как получилось бы при отсутствии Д. Тем самым, присутствие фонемы Д даже в крайне редуцированном виде позволяет понять смысл слова СЕРДЦЕ, то есть, фонема всё-таки влияет на лексическое значение слова. 

    Фонематическая орфография присутствовала и в русском слоговом письме, где знак для выражения звуков БА и БО (одного звука, но в акающем или окающем произношении) был один. Одним был знак и для выражения БЕ и БИ (при смене еканья на иканье и наоборот). Однако, поскольку современная академическая лингвистика пока еще не приняла русское слоговое письмо – руницу, она ничего не может сказать о древнейшей русской орфографии.

    Как было отмечено выше, фонетика предпочтительных и не вполне благозвучных слогов русского языка пока не разработана.

     Изучение фонетики слова более разработано. Особенно любопытно, что в русском языке перенос ударения с корня на последний (который изучается таким разделом фонетики, как просодика), приводит к фонетическим заменам: «запАсный», но «запаснОй», «дИкий», но «дикОй», «тОлстый», но «толстОй». Какие еще существовали фонетические изменения при переносе ударения, пока известно не вполне.

    Графика и орфография.

     Здесь академическая наука пока стоит на ложных позициях, будто бы Кирилл и Мефодий, византийские христианские монахи, придумали общеславянскую письменность. Исследования, однако, показали, что буквенное письмо, которым мы, русские, пользуемся сейчас, существовало за тысячи и сотни тысяч лет до этих монахов, и называлось «руны Рода». Монахи лишь слегка изменили начертание некоторых знаков, сделав их похожими на греческие заглавные буквы, добавили знаки ударений и придыханий (придыхание в русском языке отсутствует, но присутствие таких знаков на письме делает русское письмо похожим на греческое), добавили выносные знаки и пропуски букв под тильдой, что тоже было чуждо русскому написанию, но сближало его с греческим, а также добавили несколько греческих букв. Иными словами, стилизовали русскую письменность под греческую.

    Выяснилось, что рунами Рода русские люди писали и в античности, и в эпоху бронзы, и в неолите, и в мезолите, и даже в палеолите. Это крупнейшее открытие в истории письменности пока не только не изучается, но даже не признаётся, и не по научным, а по политическим соображениям. В самом деле, если признать, что в палеолите кроме русского языка не существовало более никакого другого, то получится, что русский язык – особый, он является не только древнейшим языком мира, но и праязыком всего человечества. А Запад, который уверовал в собственные мифы о никчемности русских, о том, что это этнос лентяев и пьяниц, (такого рода мифы предшествовали нападению западных армий на Россию в 1812, 1853, 1914, 1941 годах), с таким положением вещей смириться никак не может.

    Вторым, и еще более великим открытием в области русской письменности явилась дешифровка русской слоговой графики руницы, которая в древности назывались «Руны Макоши». Там каждый слоговой знак (силлабограф) соответствовал согласному + гласному звукам. Правда гласный звук слога далеко не во всех случаях четко различался (чаще всего согласный звук + А, О и У, а также согласный звук + Е, И, и Ы обозначались одним слоговым знаком). Отдельно стоящий гласный звук вообще обозначался вертикальной палочкой (что сохранилось в латинском написании I). Таким образом, ярче всего для наших предков звучали согласные звуки, тогда как на гласные обращалось гораздо меньше внимания. Это приводило к определенным трудностям в написании. Например, слово КАЕМСЯ приходилось писать как КАВЕМЪСЯ. Так что если мы хотим привести нынешнюю фонетику в соответствие с исконным пониманием звуков нашими предками, необходимо начинать ее с рассмотрения консонантизма (согласных звуков), и лишь затем переходить к менее важным звукам – гласным. Сейчас пока, под влиянием западных языков гласным придается большее значение. Так, у французов часто встречаются дифтонги (например, в названии фирмы RENAULT – «Рено»).   

    Наличие слоговой письменности у русских в далёком прошлом показывает, что она соответствовала слоговому оформлению слов, то есть, возникла на той стадии развития русского (на деле – общечеловеческого) языка, на которой слово не превышало размера одного слога, а морфема вначале представляла собой словосочетание двух слогов, а позже, в результате редукции четвертого звука, стала трёхзвучной.  Иначе говоря, морфема и была первым словосочетанием. Так русская графика позволяет проникнуть в далёкое прошлое единого языка человечества.

    Удивительно, что политические мотивы застилают современным учёным научную значимость открытий, сделанных еще в конце ХХ века. Впрочем, один из современных лингвистов, а именно Старостин, незадолго до своей смерти объяснил, что русская лингвистика наших дней существует на деньги русского еврейского союза и на деньги Госдепартамента США. Становится понятно, что кто платит деньги, тот и заказывает музыку.

    К большому сожалению, пока руны Рода читает всего несколько последователей В.А. Чудинова, например, Леонид Шершнёв, Павел Калугин, Елена Миронова, Светлана Галицкая и некоторые другие. Руны Макоши, кроме В.А. Чудинова – пока никто. Противники В.А. Чудинова из лагеря академической лингвистики делают всё, чтобы показать, что древнейшая русская письменность – это плод фантазии всего лишь одного исследователя, о котором они стараются измыслить всяческие мифы. Как если бы исследование древнейшей русской письменности не является первейшей задачей всех НИИ русского языка, и, более того, не является важнейшей задачей пропаганды русского языка и русской культуры. Это еще раз доказывает, что исследование русского языка находится в руках совсем не тех людей, не защитников, а противников русской культуры.

    Другие стороны русского языка.

     Рассмотрение других сторон русского языка, например, морфологии и синтаксиса, потребует других, дополнительных исследований. 

Комментарии:

Николай
12.09.2016 17:09
Очень интересно для всех, кто занят поиском изначального смысла русских слов. Смысл некоторых русских слов можно найти образах азбучных символов, их образующих, например, значение названий рек. Но большинство слов образовывались (образ ваять) по другой схеме, более сложной, но от этого и более интересной. С благодарностью.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову