Комментарий к статье об отсутствии другой АН

Чудинов Валерий Алексеевич


В ответ на статью «Шесть мифов РАН», к которой я дал свои комментарии, появилась новая статья, Александра Механика, обозревателя журнала «Эксперт», на сайте www.expert.ru под названием «Другой академии у нас нет». Я привожу свои комментарии теперь уже к этой статье. Как обычно, подзаголовки даны мной.

Оглавление:
  • Комментарий к статье об отсутствии другой АН
  • Обсуждение
  • Комментарий к статье об отсутствии другой АН

    В ответ на статью «Шесть мифов РАН», к которой я дал свои комментарии, появилась новая статья, Александра Механика, обозревателя журнала «Эксперт», на сайте http://www.expert.ru/printissues/expert/2010/05/drugoi_akademii_net?esr=2 под названием «Другой академии у нас нет». Я привожу свои комментарии теперь уже к этой статье. Как обычно, подзаголовки даны мной.

    Введение. «Российская академия наук остается, по мнению крупных ученых, эффективной организацией, производящей научные знания в современных условиях. Научно-техническая модернизация стала в России лозунгом текущего момента. Всем, кто думает о претворении этого лозунга в жизнь, понятно, что без сохранения и развития фундаментальной науки научно-техническая модернизация невозможна. Традиционно за состояние и развитие фундаментальной науки в Отечестве еще с Петровских реформ отвечала Академия наук. Однако в последнее время в адрес академии часто звучит критика, иногда содержательная, как в статье С. Гуриева, Д. Ливанова и К. Северинова «Шесть мифов Академии наук» [3] [1] («Эксперт» №48 за 2009 г.), иногда не очень, как в выступлении председателя Государственной думы Бориса Грызлова (см. «О мракобесии и смежных проблемах» [2] в «Эксперте» № 4 за 2010 г.)».

    Замечу, что во введении видна подмена тезиса. Если в статье «Шесть мифов РАН» речь шла о том, что существуют разные модели организации АН – то ли в виде клуба ученых (как большинство АН Запада), то ли в виде Министерства науки (как в советское время и в наши дни), то во введении сразу же говорится о другом – что решать новые задачи модернизации науки должны, в частности, и старые структуры, например, РАН в ее нынешнем виде. То есть, тезис «эффективно ли устроена РАН» был подменен другим тезисом: «при данном устройстве некоторые научные задачи РАН решает эффективно».

    Напоминание. «Напомним, что авторы статьи «Шесть мифов…» сформулировали следующие претензии к Академии наук.

    1. До революции академия была не более чем научным клубом, а после нее превратилась в министерство по делам науки, которое предельно забюрократизировало управление наукой.
    2. В рыночных условиях управление наукой должно быть децентрализовано. 
    3. Академия неэффективно использует финансовые средства.
    4. Академия не хочет возвращения научной диаспоры, так как боится конкуренции.
    5. Академия не использует для оценки работы ученых самые эффективные показатели: публикационную активность и цитируемость.
    6. В России эффективность вузовских ученых выше академических.
    7. Вот почему в большинстве стран фундаментальная наука осуществляется в университетах.

    В заключение авторы предложили пути выхода академии из, как они считают, кризиса.

    1. Международный аудит институтов и лабораторий на предмет их научной состоятельности.
    2. Эффективность работы ученых должна оцениваться по публикационной активности и цитируемости.
    3. Увеличение конкурсной составляющей финансирования науки за счет увеличения количества грантов РФФИ и РГНФ.
    4. Создание профессиональной системы управления имуществом академии и за счет этого повышение пенсии ученым.
    5. Увеличение ротации научных и административных кадров и их мобильности
    ».

    Именно так. Посмотрим, что этому противопоставлено в ответах трёх современных учёных.

    Участники ответов. «В редакционном предисловии к статье «Шесть мифов…» мы отмечали ее дискуссионный характер и предлагали академикам включиться в дискуссию. Мы получили ответы от Николая Добрецова, крупнейшего геолога, академика РАН, члена президиума РАН, председателя Сибирского отделения РАН в 1997–2008 годах, и от известного экономиста Натальи Ивановой, члена-корреспондента РАН, заместителя директора Института мировой экономики и международных отношений РАН. Кроме того, мы обсудили проблемы академии с Людвигом Фаддеевым, академиком, членом президиума Академии наук, одним из самых известных в мире специалистов в области математической физики».

    Сразу замечу, что ответ дали только представители естественных наук. И ни одного гуманитария. А между тем, естественные науки и в советское время развивались неплохо. Что же касается гуманитарного знания, то кроме как идеологии марксизма-ленинизма и критики всех других взглядов в советское время ничего иного не существовало. Иными словами, перестройка науки в постсоветскую эпоху радикальнее всего коснулась именно гуманитарной науки. Но о ней в данной статье – ничего.

    НИИ или университеты? Здесь мнение Людвига Фаддеева таково:

    «— Многие критики полагают, что само существование Академии наук как института сдерживает развитие науки в России, и считают, что вообще всю фундаментальную науку надо по примеру США сосредоточить в университетах.

    — Я считаю, что дело обстоит ровно наоборот. Академия наук оказалась для Советского Союза и для современной России исключительно удачной организацией, потому что позволила вести исследования на самом высоком уровне в очень многих областях науки при финансировании на порядок меньше, чем в США, — даже во времена Советского Союза, не говоря уже про наше время.

    Один из парадоксов советской власти состоит в том, что при ней мы сохранили организацию фундаментальной науки в том виде, в каком она сформировалась в начале ХХ века, во времена великого научного подъема. В том виде, который потом был погублен во всей Европе Первой мировой войной. Мы это сохранили, и разрушать это нельзя.

    А что касается передачи фундаментальной науки в университеты, то, кроме распыления ресурсов, это просто нереально, потому что в наших университетах нагрузка на профессора 16 часов, а в американском — 4 часа. И на сколько вы тогда должны увеличить число профессоров, чтобы это сделать?»

    Очень странный ответ. Дореволюционная Петербургская АН в советское время не сохранилась. Вот что пишет по поводу АН СССР Википедия: «Академия наук СССР ? высшее научное учреждение СССР, объединявшее ведущих учёных страны, подчинённое непосредственно Совету Министров СССР. Существовало с 1925 по 1991 год. Преемником организации является Российская академия наук. Академия наук СССР была образована на основе Императорской Петербургской академии наук, которая в мае 1917 года была преобразована в Российскую Академию Наук. В первые годы Советской России институт академии наук воспринимался весьма неоднозначно, как закрытое и элитарное научное образование. Однако в 1918 году после переговоров с тогдашним руководством Академии наук, уже переименованной из «императорской» в «русскую», началось сотрудничество с новой властью. Финансирование Академии было поручено Наркомпросу и Центральной комиссии по улучшению быта ученых (ЦКУБУ). В 1925 году был торжественно отмечен ее 200-летний юбилей. К этой дате был принят новый устав. Первым президентом АН СССР стал известный ученый, геолог Карпинский, который до того занимал пост президента Российской Академии Наук.

    21 ноября 1991 года указом президента России была воссоздана Российская Академия Наук (РАН), ставшая полным правопреемником АН СССР. Формально задачами деятельности АН СССР считались содействие полноценному внедрению научных достижений в практику коммунистического строительства в СССР. Выявление наиболее важных направлений и фундаментальное развитие науки. Координация действий велась также через региональные отделения и республиканские академии наук.

    В реальности Академия Наук являлась своего рода элитарным закрытым научным клубом, который содержался на государственные средства. Критики отмечали что, несмотря на широчайшие полномочия и ответственность за всю отечественную науку, за время своего существования Академия Наук не выступила ни с одним серьёзным проектом, реформирующим советскую науку».

    Итак, с 1925 года, когда был принят новый устав, АН СССР стала иным учреждением, нежели Императорская Петербургская АН. А по духу данной статьи, не то, что реформа науки, но даже критика современной РАН недопустима.

    Как я уже писал в предыдущей статье, АН СССР решала задачи ускоренного строительства тяжелой промышленности, строительства оборонной техники, повышения научного потенциала СССР в предельно короткие сроки. Но когда при Хрущеве была снята задача разработки отечественной вычислительной техники, то есть, «тяжелой промышленности науки», смысл в существующей административной структуре РАН утратился. Теперь, как в спорте, не нужно было творить «выше, дальше, быстрее» зарубежной науки. Теперь можно было довольно долго жить на старом научном заделе. И АН СССР стала постепенно сдавать одну позицию за другой.

    Отношение к науке общества и потеря целого поколения учёных. « — Советский Союз отличался тем, что развивал все направления науки. Но Россия сейчас существенно меньше Советского Союза. И у России, судя по всему, таких возможностей нет.

    — А почему вы так думаете? Во-первых, фундаментальные науки в СССР в основном были сосредоточены в РСФСР. А  главное, если уж мы сейчас великая держава, то должны иметь великую науку, это, как мне кажется, очевидно. Это важно, кроме всего прочего, и с точки зрения безопасности. Представьте себе, что появилось оружие нового поколения. Его вам никто не продаст. И даже если вы украдете его секрет, это будет бесполезно, если у вас нет специалистов, которые разбираются в соответствующей области науки. Уже хрестоматийный пример с атомной бомбой. Когда благодаря разведке мы получили материалы из  Америки, то  смогли воспользоваться ими только потому, что у нас были ученые, знавшие ядерную физику на самом высоком уровне. А ведь в 30−е годы многие считали ядерную физику ненужным и совершенно непрактичным занятием. Но ее удалось отстоять, и  в  результате и в ленинградском Физтехе, и  в Радиевом институте были специалисты по ядерной физике, по радиохимии. И наша страна не оказалась безоружной.

    Основные проблемы нашей науки не столько в самой науке, сколько в отношении к ней в обществе — потеря престижа науки и вообще интеллектуальных знаний, кризис в образовании, проблемы с молодежью, которая покидает науку и ей не интересуется. И конечно, провал в среднем поколении ученых, которое теперь должно было бы передавать наши научные традиции молодым. А если мне 75 лет, то как я могу учить двадцатилетнего человека? У нас с ним должен быть общий язык. Я должен понимать его психологию, мировоззрение, знать его интересы, и не только научные, его музыкальные и литературные вкусы».

    К сожалению, в гуманитарной области нет в наши дни таких учёных РАН, которые обеспечивали бы безопасность в идеологической сфере. Сразу же после дистанцирования от идеологии КПСС в 90-е годы ХХ века в Россию стала проникать западная идеология. В качестве противодействия ей стали развиваться народные представления о языческой вере, поскольку даже православная христианская идеология никакого противодействия западному воздействию не оказала. Однако эта вера, основанная больше на деятельности необразованных жрецов, чем на научной реконструкции, порой доходила до нелепости, которую было трудно принять русскому образованному обществу. Советская философия по сути дела воспроизводила немецкую классическую философию XIX века, и когда она ушла, то наши философы просто стали развивать западную философию ХХ века, хотя и высоко оценили русскую религиозную философию, а также философию русского космизма. Но лишь в историческом плане, а не как базу для дальнейшего развития. Так что здесь РАН оказалась не на высоте. Огромный просчет совершила и наша экономическая наука, которая решила пересадить в постсоветскую Россию западную модель дикого капитализма. В результате наша экономика, построенная героизмом предшествующего поколения, была не модернизирована, а просто выброшена. Так что в гуманитарной области РАН совсем не справилась с переходом к новым историческим условиям.

    Что касается потери целого поколения учёных и потери общественного интереса к науке, то тут мы опять видим просчет гуманитариев. Ученые уровня РАН занимают нишу фундаментальных и отчасти прикладных исследований, но никак не нишу популяризации достижений науки. В советское время существовало общество «Знание» со своей издательской базой. В постсоветский период государство сняло с себя финансирование этого направления, а учёные не показали, насколько это пагубно для дальнейшего отношения общества к науке. Если в первой половине ХХ века каждый школьник знал имена русских ученых Лебедева, Менделеева, Столетова, Сеченова, Павлова, Попова и т.д., то имена русских ученых второй половины ХХ оказались неизвестными. Иными словами, Россия гордилась академиками РАН, но не выдающимися русскими учёными. Более того, ряд действительно передовых учёных оказался вообще за бортом академической науки. Так, автор нового метода чрескожного остеосинтеза Гавриил Абрамович Илизаров вообще не был избран в Академию медицинских наук и считался у медиков чуть ли не шарлатаном. Но всё-таки ошибка была исправлена, он стал академиком РАН. Что же касается Владимира Петровича Демихова, основателя мировой трансплантологии, то о нём в наши дни вообще мало кто знает, ибо он не стал ни академиком РАМН, ни академиком РАН. Вот что пишет о нём Википедия: «Впервые в мире выполнил следующие операции (в эксперименте): 1937 г. — первое в мире искусственное сердце; 1946 г. — первая в мире гетеротопическая пересадка сердца в грудную полость; 1946 г. — первая в мире пересадка комплекса сердце-легкие; 1947 г. — первая в мире пересадка изолированного легкого; 1948 г. — первая в мире пересадка печени; 1951 г. — первая в мире ортотопическая пересадка сердца без использования искусственного кровообращения; 1952 г. — первое в мире маммарно-коронарное шунтирование (1988 г. — Государственная премия); 1954 г. — пересадка второй головы собаке. В 1960 г. вышла книга Демихова «Пересадка жизненно важных органов в эксперименте», которая стала первой в мире монографией по трансплантологии. В 1962 году книга была переиздана в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде и долгое время была единственной монографией в области трансплантации органов и тканей. Кристиан Барнард, выполнивший первую в мире операцию по пересадке сердца от человека человеку в 1967 году, дважды приезжал в лабораторию Демихова в 1960 и 1963 годах. Кристиан Барнард всю свою жизнь считал Демихова своим учителем». Иными словами, ряд передовых направлений вообще был отторгнут именно представителями академической науки, а достижения этих «неакадемических учёных», признанные во всём мире, до сих пор практически неизвестны молодому поколению. И вот теперь сами же учёные сетуют на то, что молодое поколение оказалось воспитано в западном духе, хочет работать только за деньги, и притом за большие, а научные идеалы связывает исключительно с западной наукой. Так что наши учёные-обществоведы не только не изобрели никакого лекарства от западной идеологии, они же сами эту идеологию и насаждали.

    Состояние фундаментальной науки. «— А как бы вы оценили нынешнее состояние отечественной фундаментальной науки?

    — Я могу отвечать только за те направления, которые знаю: математику и теоретическую физику. Хотя в этих областях науки мы понесли в результате эмиграции ученых наибольшие потери, тем не менее, остались на мировом уровне.

    У нас в Петербурге создан Международный математический институт имени Леонарда Эйлера. В 2008 году мы устраивали эйлеровский фестиваль в честь 300−летия великого математика. Все его участники отмечали, что у нас сохранился прекрасный уровень исследований.

    Могу к этому добавить, что хотя в 90−е годы из Петербургского отделения Математического института имени Стеклова из 70 докторов наук уехало 40, сейчас там порядка 50 докторов и кандидатов, близких к докторской степени. Как видно, к настоящему времени мы сумели восполнить кадровые потери.

    Но проблема молодежи и передачи традиций и знаний сейчас главная в нашей науке. Трудности не только в малом числе вакансий. Научный работник должен быть уверен, что он в своей стране сможет жить достойно. Не секрет, что многие едут за границу, потому что там они могут купить квартиру, машину и не заботиться о каждом дне. А у нас сейчас молодой человек, если у него нет родительской поддержки, не может себе этого позволить».

    Математика и теоретическая физика связаны с обществом в наименьшей степени; здесь не столь важны ни экспериментальная база, как в естествознании, ни господствующая идеология, как в гуманитарной сфере. Поэтому любые перестройки РАН почти не коснутся этих разделов знания. Иными словами, для оценки деятельности РАН именно эти науки наименее репрезентативны.

    Заработная плата учёного. «— Многие упрекают академию за то, что финансирование науки за последние годы увеличилось многократно, а отдача этому не соответствует.

    — Многократно по сравнению с чем?

    — С девяностыми годами.

    — Знаете, если ноль умножить на бесконечность, то получится все равно не так уж много. В 90−е был практически ноль. Если кто и жил хорошо, то некоторые либеральные экономисты, которые, наверное, до сих пор не знают, что профессор получал четыре тысячи рублей. Если он теперь получает 30 тысяч, и то не каждый, это уже прилично, но все равно это уровень клерка в богатой частной компании. Поэтому говорить о том, что финансирование многократно увеличилось, безнравственно. Вернули более или менее уровень приличной жизни человеку, у которого уже есть квартира, полученная в прошлое время. Но ученые работали и в 90−е, даже получая четыре тысячи».

    Участник беседы ушел от ответа об эффективности научной отдачи, подменив другим тезисом – бедностью учёных в 90-е годы. То, что ученые (и опять – особенно гуманитарии) от 10 до 15-17 лет существовали на нищенскую зарплату – это позор. Но и современная зарплата рядового учёного ниже советской. Поэтому всерьёз спрашивать с сотрудника РАН неэтично. Однако вопрос-то шел о другом – насколько эффективно работает РАН, то есть, повторён вопрос введения. И если во введении говорилось о том, что РАН работает вполне эффективно, то в данном месте Людвиг Фаддеев дезавуирует собственное заявление.

    Критерий эффективности. «— Проблема, которую постоянно обсуждают, о которой говорят, — как измерить эффективность затрат в фундаментальной науке. Многие рассматривают цитируемость и количество публикаций в качестве главного критерия.

    — Я с этим категорически не согласен. Чтобы никто не заподозрил меня в заинтересованности, сразу скажу, что мой индекс цитируемости хороший. Но я утверждаю, что индекс цитирования — это только лишь один из многих показателей, по которым может оцениваться научная работа.

    Международный математический союз посвятил вопросам статистической оценки труда ученых специальный доклад, который так и называется Сitation statistics, то есть «Статистика цитирования». Я вам приведу его основные выводы: «Мы не отказываемся от статистики цитирования как способа оценки качества исследований. Но если мы хотим, чтобы эта оценка приносила пользу, то индекс цитирования может быть только частью оценки. Потому что он представляет собой только ограниченный и неполный взгляд на качество исследований, и статистика, выведенная из данных цитирования, зачастую понимается и используется неверно. Научные исследования настолько сложная вещь, что их важность невозможно измерить только единственным грубым средством».

    Надо также понимать, что индекс цитирования, а особенно импакт-параметр, то есть относительная частота цитирования «средней» статьи данного журнала в течение определенного периода времени, очень зависит от специальности. В этом же докладе Международного математического союза есть прекрасный график, который это иллюстрирует».

    Замечу, что имеется достаточно много научной литературы «для служебного пользования» или даже «секретной», которая в силу своего грифа вообще не может быть цитируемой. Кроме того, учёные также стараются не только не цитировать, но даже не упоминать работы конкурирующей научной школы. И, напротив, вспоминать своих корифеев по любому, даже самому ничтожному поводу. Так что «индекс цитируемости» не вполне объективен.

    Пропаганда отечественных журналов. «Одним из самых значительных достижений российской математической школы является, как вы знаете, доказательство Григорием Перельманом, который работал в нашем институте, гипотезы Пуанкаре. К сожалению, сейчас он ушел из науки. Так вот в течение семи лет он ничего не публиковал. Он занимался доказательством своей теоремы. Представьте себе, если бы директор нашего института подходил к нему с критериями, о которых вы говорите. Его бы, конечно, уволили.

    Этот пример также подтверждает мнение, которое я постоянно отстаиваю, что оцениваться работа ученых может только самими учеными. Конечно, чиновникам было бы удобно использовать простой числовой показатель для оценки нашей работы. Иначе они обязаны читать наши ежегодные научные отчеты. Но как непрофессионалы могут их понять? Другое дело, что для того, чтобы ученым доверяли, они должны иметь высокий этический уровень и моральный авторитет.

    И управлять наукой должны ученые, профессионалы, а не менеджеры. Менеджеры будут платить себе огромные деньги, и держать ученых в черном теле. И сейчас, по-моему, начинают понимать, что просто менеджер, управляющий финансовыми потоками и не имеющий профессионального опыта, все же не годится. Пример Саяно-Шушенской ГЭС вполне убедителен.

    Многие критики академии считают, что оценкой труда наших ученых должны быть публикации в заграничных журналах. Но если говоришь «а», говори «б»: это означает, что следует закрыть наши отечественные журналы. На мой взгляд, путь должен быть совершенно другой — надо поднимать престиж наших журналов. Например, могу сказать, что наши математические журналы переводятся и очень хорошо известны за рубежом.

    Пусть доктор Северинов, один из авторов опубликованной у вас в «Эксперте» статьи «Шесть мифов Академии наук» [3] [1], в которой нас так резко критикуют, организует хороший отечественный журнал по микробиологии, раз уж он вернулся домой из Америки и считает, что его лаборатория здесь — единственно хорошо работающая во всей академии, как он недавно сам заявил в телевизионной программе «Эксперта-ТВ».

    Раз уж мы упомянули эту статью, я не увидел в ней, что авторы проникнуты заботой об отечественной науке. К тому же она полна несообразностей — чего стоит упоминание о Перельмане как о «возвращенце» и фактически то же самое об академике Ландау. И Ландау и Перельман были сотрудниками отечественных институтов, никуда не уезжали и были за границей в научных командировках».

    На первый взгляд, это интервью проникнуто заботой об отечественной науке. Однако в данных построениях имеется масса откровенных или, напротив, завуалированных мыслей. Так, в первом абзаце сразу после слов о том, что Григорий Перельман ушел из науки, говорится о том, что в течение семи лет он ничего не публиковал. По умолчанию читатель понимает, что семь лет он ничего не публиковал, уйдя из науки. А мысль Фаддеева была иной: сначала Перельман семь лет ничего не публиковал, потом опубликовал одну работу, и потом ушел из науки. Но ведь вполне логично предположить и иное: Перельман за первый год нашел решение своей проблемы, потом не работал шесть лет, получая зарплату, потом опубликовал свой результат, чтобы отчитаться за прошедшие годы, а затем ушел из науки окончательно. Иными словами, Фаддеев дал повод для двояких выводов.

    Далее, Фаддеев полагает, что оценка результатов научной деятельности возможна только учеными и чиновниками от науки. А как же научная общественность? Или учёные живут в башне из слоновой кости? Понятно, что определенные разделы математики или теоретической физики весьма далеки от общественных нужд. Но совсем не так обстоит дело в гуманитарной сфере. Да и в естествознании далеко не всё так уж безразлично. Я уже приводил казус астроботаника академика Тихова, который открыл существование на Марсе голубой растительности. Эти предположения были опровергнуты еще при его жизни. Пример с заблуждениями действительного члена АН СССР весьма доступен людям даже без специального естественнонаучного образования и показывает, что в ряде случаев научные результаты понятны не только учёным.

    Сомнителен и тезис об управлении наукой только учёными. В наше время далеко зашедшего разделения труда великолепный исследователь может оказаться весьма посредственным менеджером, а великолепный менеджер может очень слабо разбираться в особенностях управляемой им науки. Мы ведь не требуем от лечащего врача, чтобы он был крупным биологом, а от бухгалтера – чтобы он был не ниже доктора экономических наук. Каждый специалист должен быть профессионалом именно в своей области.

    Примерно так же следует отнестись и к предложению Л. Фаддеева об организации профессором Севериновым хорошего отечественного журнала по микробиологии. Создатель великолепной научной лаборатории совсем не обязан быть отличным главным редактором, ибо это – иной вид научной деятельности. Скорее всего, в этом пожелании звучит личная обида Л. Фаддеева на Северинова.

    С точки зрения формальной логики предложение о том, что Перельман и Ландау «никуда не уезжали» и одновременно «были за границей» является противоречивым. Если они никуда не уезжали, то оказаться за границей никак не могли. А если уезжали, то, независимо от того, как это было оформлено по договорённости с директором института, факт отъезда имел место. Как и факт их длительного отсутствия в России или в СССР. К тому же очень странно, что такими привилегиями, как длительные научные командировки за рубеж, пользовались почему-то люди с «библейскими» фамилиями.

    Словом, Л. Фаддеев и в этой части интервью весьма необъективен.

    Факты западного пренебрежения русской наукой. «— Некоторые наши работающие здесь ученые говорят: публиковаться за границей их вынуждает то обстоятельство, что наши журналы за рубежом читают, но не цитируют.

    — К сожалению, такое бывает. Когда некоторые заграничные ученые решили, что индекс цитирования важен для престижа и, главное, для получения грантов, они стали искусственно повышать свои индексы. Мы знаем примеры, когда целые лаборатории договариваются цитировать друг друга: мы цитируем вас, вы цитируете нас. Конечно, чужие им не нужны. Это конкуренция».

    Если продолжить эту мысль чуть дальше, то можно сказать, что Западу Россия не нужна. Их место под солнцем мыслится без России. Таков результат конкуренции.

    Проблема лженауки. «— Вы сказали, что академия должна иметь высокий моральный авторитет. А как вы оцениваете моральный уровень академии сейчас? Особенно в связи с этой историей с Петриком, вызвавшей большой общественный резонанс.

    — История с Петриком печальная, и я считаю, что она очень навредила академии. В ней мне многое непонятно. Хотя как в этом, так и в других случаях наша комиссия по лженауке и особенно ее председатель академик Эдуард Кругляков сделали очень много для разоблачения шарлатанов. Например, с теми же торсионными полями или добычей энергии из гранита. Но если уж обсуждать случай с Петриком, то зачем Грызлов подписывал с ним патент на очистку радиоактивной воды?

    К сожалению, в академии, как в любом большом коллективе, существуют морально-этические проблемы. К нашему интервью, предполагая такие вопросы, я подготовил очень характерную цитату из воспоминаний известного механика Баренблатта об академике Колмогорове: «Академии возникли в разных странах в эпоху промышленных революций. Правителям нужны были эксперты… причем эксперты, которые превыше всего ставили бы свою репутацию… Так вот Андрей Николаевич провел, как это часто бывало, свои “расчеты”, какие численные соответствия должны выполняться для обеспечения здоровья академии, то есть постоянного наличия достаточного числа высокопрофессиональных, добросовестных и ответственных экспертов. 30 процентов всех академиков должны составлять ученые, которых нельзя не избрать. Они могут быть неприятными в общении, даже отталкивающими, но их результаты должны быть такого уровня, что если они не будут избраны в академию, это может быть опасно для ее, академии, престижа. Еще 40 процентов от числа академиков следует отдать тем, кто, будучи избран, будут хорошими академиками, но если их  не  избрать, тоже катастрофы для академии не случится. И только в этом случае на оставшиеся 30 процентов мест можно избрать таких, которых нельзя избирать. (Как я понял, по недостаточности научного уровня.) Если эту пропорцию нарушить, то академия может потерять свой авторитет, общественную, а вследствие и государственную поддержку».

    Академик Колмогоров – весьма известный математик. Неясно, для чего к нему приплетать гораздо менее известного Баренблатта? Почему вообще в оценке деятельности РАН фигурируют такие фамилии как Перельман, Ландау, Баренблатт (академиком из них является только один)? Почему не Велихов, Логунов, Осипов? Почему о расчетах Колмогорова следует говорить иносказательно, ставя слово «расчёты» в кавычки? Почему цитируется очень невнятная речь Баренблатта о Колмогорове без редакционной правки («можно избрать таких, которых нельзя избирать»)? Для того, чтобы понизить у читателя имидж академика Колмогорова?

    Субъективный вывод. «Я уверен, что у нас больше половины членов академии соответствуют своему положению и обеспечивают академии высокий моральный авторитет. И я не думаю, что у нас в стране найдется еще хотя бы одна большая организация, в которой 50 процентов ее сотрудников соответствуют своему положению. Конечно, в институтах академии есть сотрудники, которых я бы не считал выдающимися учеными. Но я думаю, что всем, кто имеет дело с большими организациями, известно, что в любой такой системе всегда есть фон. Даже гений, если ему вообще не с кем будет разговаривать, много потеряет. Нам всем нужны люди, с которыми вы профессионально общаетесь. То, что называется среда.

    А пропорции этой среды для академии Колмогоров определил по-моему верно».

    Опять идёт подмена тезиса. Речь в статье о шести мифов шла о неэффективности организации РАН, а не о дееспособности ее персонала. Но и в этом последнем вопросе Л. Фаддеев приводит не доказательства, а собственное мнение (было бы смешно, если бы в математике вместо доказательства теорем приводили собственное мнение математиков).

    Проблема научной диаспоры. «— Сейчас много надежд на возвращение научной диаспоры. Нужно ли и можно ли вернуть этих ученых и что для этого надо сделать?

    — Я думаю, что практически вернуть невозможно. Я говорю это по опыту, который у меня есть, я уже упоминал, что 40 докторов наук покинули Петербургское отделение Института имени Стеклова. Они с удовольствием приезжают сюда и здесь читают лекции, участвуют в семинарах. Но приехать навсегда, если там у тебя есть квартира, машина и гарантированная пенсия, они откажутся. И их дети вырастают уже в другой культуре. Поскольку в Европе есть пенсионный возраст, после которого работать уже нельзя, то, возможно, будут возвращаться пожилые ученые, но не 40−летние. Я сам получал несколько сигналов: да, вот года через два я, скорее всего, вернусь. Тех, кто хорошо работает, конечно, возьмем. Но массового возврата ученых я не ожидаю.

    Недавно, как вы знаете, было опубликовано письмо большой группы представителей научной диаспоры. В том, как они формулируют проблемы российской науки, я с ними в значительной мере согласен. Но почему же, когда мы, живущие и работающие здесь, говорим и пишем о науке то же самое, нас не слышат, а их услышали сразу, даже на самом высоком уровне? Что же касается мнения, что они вернутся, если им будут платить, как за границей, я считаю, что это было бы безнравственно. Возникает вопрос: а как быть с теми, кто не уехал, работал здесь и благодаря кому спасена наша наука?

    Я уверен, что ни  один из уехавших серьезных ученых не согласится на привилегированные условия, если он решит вернуться домой. А если согласится, тогда он для меня аморальный человек».

    Существует известное изречение: нет пророка в своём отечестве! Если люди, уехавшие за рубеж, не только смогли вписаться в чужую жизнь, но и стали признанными и известными учёными, то они, разумеется, пользуются гораздо большим интересом, чем те, которые никуда не вписывались и ничего не искали.

    Опять мы сталкиваемся с проблемой скудного финансирования учёных в современной России. Но вместо того, чтобы заявить об этом со всей определенностью, Л. Фаддеев только припевает: «всё хорошо, прекрасная маркиза! Дела идут, и жизнь легка!» Но возникает вопрос: если так, то почему отечественную науку пришлось спасать?

    Учёные во власти. «— А нужны ли ученые во власти?

    — Я считаю, что в администрации президента должен присутствовать сильный и независимый ученый в области естественных наук. Напомню, что в администрации американского президента Обамы есть ученый мирового уровня, лауреат Нобелевской премии физик Чу, специалист в физике конденсированного состояния».

    Замечу, что такой проблемы в статье о шести мифах не было.

    Обсуждение

    После прочтения интервью возникает очень странное впечатление, что Александр Механик решил лишний раз напомнить о существовании своих соплеменников Перельмана, Ландау и Баренблатта, сославшись на статью о шести мифах РАН. Ибо ни по одному из затронутых там вопросов в данном интервью мы ответа не находим. В самом деле: авторы отметили, что РАН превратилась в министерство по делам науки, которое предельно забюрократизировало управление наукой. Л. Фаддеев отвечает: в РАН работают прекрасные люди, и их достаточно иметь всего 30%, тогда как еще 30% может составлять научный балласт. Иными словами, неэффективность структуры, якобы, заложена еще академиком Колмогоровым. Из чего Механик делает вывод введения: Российская академия наук остается, по мнению крупных ученых, эффективной организацией, производящей научные знания в современных условиях. Научно-техническая модернизация стала в России лозунгом текущего момента. Иными словами, модернизация – это всего лишь лозунг, а эффективность РАН ничем не доказана кроме мнения некоторых работающих в ней сотрудников. О структуре РАН в интервью ничего нет. Этот вопрос Л. Фаддеевым тщательно обходится.

    2. В рыночных условиях управление наукой должно быть децентрализовано.  – В интервью об этой проблеме нет ни слова.

    3. Академия неэффективно использует финансовые средства. – Вопрос в интервью подменяется проблемой зарплаты учёных. Хотя косвенно отмечается, что некоторые научные сотрудники за государственный счет позволяли себе длительные зарубежные командировки. С точки зрения Л. Фаддеева, это хорошо. А когда те же сотрудники уезжали за рубеж за свой счёт, а потом возвращались, приобретя западный научный опыт, это плохо. Ибо оставшиеся в России «спасали нашу науку», а теперь они оказываются в худшем положении, чем уезжавшие.

    4. Академия не хочет возвращения научной диаспоры, так как боится конкуренции. – Л. Фаддеев не боится: в его НИИ вернутся только люди пенсионного возраста, уже не слишком дееспособные (математики вообще генерируют плодотворные идеи в очень раннем научном возрасте. Бояться конкуренции со стороны 70-летних математиков не приходится). Общая для РАН проблема подменяется проблемой математического НИИ.

    5. Академия не использует для оценки работы ученых самые эффективные показатели: публикационную активность и цитируемость. – В интервью высказано обоснованное сомнение в объективности этих показателей, однако никакие другие показатели не названы. Получается, что для Л. Фаддеева гораздо удобнее работать без каких-либо показателей вообще, ибо тогда оказывается невозможным отличить выдающихся учёных от бездарей и лодырей.

    6. В России эффективность вузовских ученых выше академических. – Никакой статистики, опровергающей этот тезис, в интервью не приводится.

    7. Вот почему в большинстве стран фундаментальная наука осуществляется в университетах. – В интервью говорится лишь о том, что при сложившейся в России системе организации науки переход от науки в рамках РАН к университетской был бы неоправдан, с чем можно согласиться. Но о том, что нужно перестраивать саму организацию РАН, в интервью нет ни слова.

    Итак, общие проблемы РАН не обсуждаются, никакого кризиса РАН якобы нет, нецелевого использования финансовых средств в РАН при очень скудном финансировании учёных якобы тоже нет. Так что некоторых академиков существующая структура РАН вполне устраивает, и они не видят причин для ее реорганизации.

    Заключение. Царское правительство накануне революции тоже полагало, что никаких реорганизаций общества производить не следует, ибо всё и так прекрасно. Что за этим последовало, хорошо известно.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову