Интересные мысли академика РАН В.Л. Янина

Чудинов Валерий Алексеевич


 Некоторые мои противники полагают, что я являюсь чуть ли не врагом академической науки. Это совсем не так, хотя по ряду вопросов моя позиция отличается от ее взглядов. Тем приятнее мне было обнаружить в работе В.Л. Янина (Янин 2004) положения и мысли, созвучные моим.

Оглавление:
  • Свидетельства о высокой культуре Средневековья.
  • Еще одно изменение господствующего в науке мнения.
  • Шок историков после прочтения берестяных грамот.
  • Какой диалект древнее?
  • Эпиграфическое подтверждение гипотезы В.Л. Янина.
  • О военных возможностях Литвы и грамоте № 590.
  • Обсуждение.
  • Пояснение к вопросу читателя.
  • Заключение.
  • Литература
  • Свидетельства о высокой культуре Средневековья.

     Начнём с материальной культуры. Вот что пишет В.Л. Янин в разделе «Место ремесла в социальной структуре Новгорода»: «В течение долгого времени в исторической науке господствовала «торговая теория» происхождения русских городов. Согласно этой теории, Новгород, в частности, не имел развитого ремесла, удовлетворяясь ввозм ремесленной пподукции из-за рубежа обмен на продукты промыслов (пушнину, мёд, воск, льняные ткани, ценные породы рыб и т.л.). Раскопки в Новгороде открыли остатки свыше 150 ремесленных мастерских (при том, что археологически изучено только 2% древней территории города) разных веков – от Х до XV – и разных профилей: замочников, кожевников, ювелиров, литейщиков, токарей, бондарей, ткачей, красильников, пивоваров, хлебников и т.д. Материальным индикатором таких мастерских является наличие специализированного инструментария, отходов производства, бракованных изделий. Изучение техники и технологии таких производств, как обработка черного и цветного металла, ткацкое ремесло, сапожное дело, стеклоделие, обработка дерева и кости, показало, что по уровню специализации и дифференциации, по оснащенности специальным инструментарием и технологической рецептурой уровень ремесла на всём протяжении исследованного времени был отнюдь не ниже производства в прославленных средневековых центрах Западной Европы и Ближнего Востока» (Янин 2004:61).

    Как видим, за термином «торговая теория» скрывается упрощенная оценка экономики русских городов – как будто бы она базировалась только на «дарах природы», а не на умении русского ремесленника. Иными словами, нам навязывалась точка зрения об экономической неполноценности русских княжеств. Вероятно, такая позиция была продиктована еще первыми академиками от истории – Миллером, Байером и Шлёцером. И лишь кропотливое археологическое изучение реального русского города, Новгорода, позволило русской исторической науке освободиться от этого ложного взгляда. – Я в моих работах постоянно демонстрирую гораздо более высокий уровень средневековой и Древней культуры по сравнению с тем, что принято считать сегодня. А то, что академик В.Л. Янин смог изменить уже сложившийся стереотип академической науки, доказывает, что в ней положение вещей совсем не безнадёжно.

    Еще одно изменение господствующего в науке мнения.

     «Много десятилетий тому назад в исторической и лингвистической науках сложилось господствующее и сегодня представление об исключительной цельности восточного славянства. Согласно этому представлению, единым центром расселения Славян в Восточной Европе было среднее Поднепровье, распространяясь откуда, славяне освоили всю территорию их летописной ойкумены, на дальнем северном рубеже которой некие выходцы из Киева построили небольшую крепость для защиты от воинственных северных соседей. Эта отдалённость якобы способствовала амбициям новгородцев, сумевших укрепиться экономически и политически, чтобы затем добиться значительной самостоятельности. Лозунгом этой идеи стали летописные слова Олега, сказанные им о Киеве: «се буди мати городом русскым», и воспринимаемые как свидетельство абсолютного старшинства Киева над всеми другими русскими городами, тогда как выражение «мать городам» является лишь калькой греческих слов , означающих столицу государства, метрополию. Придя в Киев, Олег заявил о намерении сделать этот город столицей своего государства.

    В соответствии с изложенным взглядом строились и представления о ходе других общественных процессов. Если расселение шло из одного центра, значит, и язык был абсолютно единым, а диалекты, характерные для различных восточноевропейских славянских групп, появились только в период экономической и политической раздробленности, начавшейся в XII веке и усугублённой татаро-монгольским нашествием. Если культурный облик всех восточных славян находился в зависимости от состояния, которое сложилось на днепровском юге, значит, и языческие культы не обладали местным своеобразием.

    Этот взгляд не явился результатом какого-либо предшествующего исследования. Он был скорее методом, исходной точкой осмысления фактов. Фактов же науке явно не хватало. Поэтому, реконструируя общую картину жизни восточных славян, исследователи, исходившие из изложенного взгляда, к киевским материалам добавляли новгородские, к новгородским – суздальские и т.д. Когда же и русских источников недоставало, то охотно и с лёгкостью использовались польские, чешские, сербохорватские и т.д., коль скоро все славяне развиваются из единого корня, и, следовательно, просто обязаны демонстрировать своё культурное единство.

    Открытие берестяных грамот заставило усомниться в правильности такого взгляда и такого метода. Ведь вполне очевидно, что для того чтобы получить правильное суждение о любом широком процессе, следует прежде всего разобраться, какие его детали имеют значение местного, особенного, а какие могут характеризоваться как общие. Приток новых источников позволил вести исследование не от заранее заданной концепции, а от анализа количественно увеличивающихся фактов» (Янин 2004:77-78).

    Соглашаясь с данной концепцией и приветствуя ее, хотел бы отметить, что данный метод, исходная точка исследований всё-таки явился результатом некого предшествующего исследования. Это был результат науки, известной под именем компаративистики, или сравнительного языкознания. Появляется эта наука довольно поздно, в XIX веке, но открывает ряд точных соответствий между разными языковыми семьями, приближаясь по точности к естественным наукам. Из этих законов был сделан, в общем, правильный вывод о том, что когда-то существовал единый индоевропейский язык. Однако по политическим соображениям ствол этого древа современных языков был выведен из романо-германских языков, которые, якобы, и стали древнейшей лингвистической основой для всего многообразия современных европейских языков. В этой картине, которая изначально была неточна уже потому, что предполагалось только фонетическое развитие, и совершенно не допускалось табуирование отдельных слов и грамматических явлений с последующим изобретением эвфемизмов, славянские языки и особенно русский язык, оказался в числе наиболее поздних языков, отпочковавшись от группы языков праславянских. Поскольку я в своих исследованиях опираюсь на другие источники, на надписи на камнях (литоглифы), петроглифы и геоглифы, и читаю реальные надписи очень далёких эпох, вплоть до нижнего палеолита, я не вижу никакого языка, который можно было бы назвать «праславянским». Всегда существовал русский язык, но на разных ступенях своего развития и представленный разными диалектами. Так что обнаружение одного из средневековых диалектов, а именно Новгородского, как раз свидетельствует в пользу того, что подлинно индоевропейским языком был русский язык каменного века, а не изобретенный в кабинетах язык, на котором Шлейхер сумел написать басню (позже лингвисты посчитали эту басню фантазией исследователя).

    Также поясню, что калька с греческого языка у Олега появилась не потому, что русские князья особо почитали именно греков, а потому, что самым сильным государством того времени была Византия (восточная Римская империя), государственным языком которой был греческий. Так намерение Киевского князя превратилось в убеждения историков. Могу сказать, что по моим исследованиям Киев являлся одним из обычных княжеских центров без столичного статуса.

    Шок историков после прочтения берестяных грамот.

     «В первые годы сенсационного открытия берестяных грамот они привлекли внимание многих лингвистов, переживших период известного недоумения, так как во многих древнейших документах наблюдались такие языковые особенности, которые никак не укладывались в сложившуюся хрестоматийную схему истории русского языка. Преодолевались эти недоумения двумя способами. Одни исследователи были склонны считать авторов берестяных писем малограмотными. Другие заподозрили археологов в неумении достаточно точно датировать свои находки. Если в документе с археологической датировкой XII века, например, обнаруживались особенности, которые по упомянутой схеме считались возникшими не ранее конца XIII века, то такой документ с лёгкостью передатировался, невзирая на очевидную правильность археологического определения его времени. Каждый, кто видел культурный слой Новгорода в разрезе, знает, что, скажем, столетнему периоду соответствуют метровые, а то и полутораметровые напластования, плотно перемежающиеся деревянными настилами уличных и дворовых мостовых, слоями щепы и золы. Методом дендрохронологии культурные прослойки датируются с точностью до 15-20 лет, а перемещаться из одного слоя в другой без нарушения цельности прослоек ни берестяное письмо, ни любой другой древний предмет не способен.

    Накопление многочисленных противоречий в древнейших берестяных письмах с хрестоматийной схемой развития языка позволило крупнейшему современному лингвисту Андрею Анатольевичу Зализняку провести общий анализ всего корпуса открытых в Новгороде и в других русских городах берестяных документов. Результаты анализа заставили отказаться от привычных представлений. Выяснилось, что именно в древнейший период, в XI-XII вв., в наиболее очевидном виде существовал особый древненовгородский диалект, который более чем двадцатью признаками отличался от диалекта южной группы восточного славянства. Заметная часть этих признаков находит аналоги в языках славян, живших в южной Прибалтике (прежде всего, в северолехитских языках). Однако наиболее значительный признак этого диалекта оказался таким, аналогии которому в славянских языках – и живущих, и известных только по средневековым текстам – отсутствуют» (Янин 2004:78).

    Итак, именно А.А. Зализняк пошел против течения, показав, что Новгородский диалект не равен Киевскому. Правда, В.Л. Янин льстит этому учёному, полагая, что тот проанализировал весь корпус грамот. Масса грамот, даже не самых фрагментарных, оказалась у него за бортом по ряду причин, например, по причине незнания русской руницы, которая новгородцами применялась на письме. Но основной массив грамот, имеющих важное лингвистическое и историческое значение, он действительно рассмотрел. И, доказав существование особого диалекта в средневековом Новгороде, он действительно совершил научное открытие. Вместе с тем, по отношению к другим письменным источникам, а именно к этрусским надписям, он встал на позиции той самой хрестоматийной схемы развития языка, против которой он выступил на новгородском материале. Так иногда бывает: человек борется с рутиной в своей родной области, но в смежных областях сам становится рутинёром.

    Хочу обратить внимание на то, что теперь уже в области лингвистики А.А. Зализняк смог поколебать, казалось бы, неколебимые положения академической лингвистической науки. И это внушает определённый оптимизм. Открытие хотя бы одного диалекта там, где на основании сравнительного языкознания постулировался единый язык – это не только удар по рутине, но и по сравнительному языкознанию как по хорошей, но приблизительной научной дисциплине, способной создавать предположения, которые всё-таки будут отличаться от реальности. Иными словами, сам А.А. Зализняк создал основы тех положений, против которых он позже выступал как против якобы «любительской» лингвистики. Ибо эти положения еще сильнее расходятся со сравнительным языкознанием, на верность которому присягают почти все лингвисты в мире.

    Какой диалект древнее?

     Говоря об особенностях новгородского диалекта в весьма компактных выражениях (по сравнению с А.А. Зализняком), В.Л. Янин пишет: «Речь идёт о переходе «К» в «Ц», а «Г» в «З» в определенных случаях, (например, вместо первоначального «келый» современное «целый, вместо «в Боге» - «в Бозе», «на реке» - «на реце» и т.д.). Все славянские языки пережили этот процесс, и только древненовгородского диалекта (в область которого входит и Псковщина) он не коснулся. Это значит, что в своём движении на земли русского Северо-Запада группа славян (носителей этого диалекта) оказалась в условиях изоляции от остальных славян. Славяне, жившие в среднем Поднепровье, такой процесс пережили, и, следовательно, не от них идёт указанная особенность. Найти в Европе место временной (а, может быть, и постоянной) остановки прановгородской группы славян – задача будущих археологических поисков. Не исключено, что она была изолирована широким балтским поясом, опоясывающим Русский Северо-Запад с юга. Но уже отмеченные аналогии указывают, что искать исконный пункт движения славян, получивших имя «кривичей» и «новгородских словен», на земли будущих Пскова и Новгорода следует в областях, прилегающих с юга к Балтике» (Янин 2004:78-79).

    Итак, получается, что стадиально Новгородский диалект древнее Киевского, ибо в нём еще не прошли те явления, которые случились у многих славян позже, так что Новгородский диалект – это реликт более древнего состояния русского языка. Такое обычно наблюдается, когда представители этого диалекта несколько столетий живут в условиях языковой изоляции от носителей основного языка.

    «Мысль о языковом своеобразии подтверждается данными по другим особенностям Новгородской культуры. «Западные корни псковских и новгородских первонасельниов подтверждаются данными курганной археологии и антропологии; они ощущаются при сравнении наименований новгородских и польских деревень, новгородских и польских личных имён, восходящих к дохристианскому периоду. Изучение такого важного сюжета, как история весовых единиц и денежных систем, также показывает наличие в Древней Руси двух областей с различающимися приёмами взвешивания  и счёта денег, что свидетельствует о существовании двух регионов с разной экономической и внешнеторговой направленностью. Показательно, что южная денежно-весовая система ориентирована на византийскую литру, а северная – на западноевропейскую марку.

    Иными словами, мы получили право утверждать, что две главные области Древней Руси обладали различающимися традициями, что, в конечном счёте, способствовало и созданию на Руси двух форм средневековой государственности: в южной Руси возникли княжения, которым свойственна автократическая форма власти, режим монархии; в Новгороде и Пскове получил развитие вечевой строй, в системе которого князь занимал подчинённое положение по отношению к власти бояр, то есть, родоплеменной аристократии» (Янин 2004:79).  

    Между прочим, строй в Новгороде несколько напоминает строй в Яровой Руси, где жили пираты и где каганом был Николай Кродо, обладавший большей властью, чем князь Иван Рюрик. Тогда как в Киеве власть князя была, по сути дела, абсолютной монархией. Более того, Новгород постоянно поддерживал связь с теми областями Германии, которые дольше всего сохраняли память о своём славянском происхождении, а именно, с городами Любеком и Гамбургом, которые позже образовали торговую компанию «Ганза».

    Эпиграфическое подтверждение гипотезы В.Л. Янина.

     Итак, отчасти на основе выводов А.А. Зализняка, отчасти на основе собственных наработок при исследовании Новгородских артефактов В.Л. Янин приходит к выводу о том, что новгородцы переселились в эти места не с берегов Днепра, и не с берегов Дуная, как полагали некоторые исследователи, а из Прибалтики. Это – безусловно, новая и несколько неожиданная гипотеза отечественного историка. Можно ли ее проверить эпиграфическим методом? Безусловно! – Дело в том, что на ряде изделий средневековых мастеров делались надписи об их принадлежности тому или иному региону.

     Рис. 1. Принадлежность изделий регионам Руси

     На рис. 1 я помещаю изображения из моей монографии (Чудинов 2003:334-335, рис. 280, 281 и 282), где читаю надписи на двух привесках Плещеева озера Х-XIII века, где на второй написано (неявно руницей) РУСЬ-ЛИТВА, а на третьей – ЖЕСТЬ (украшение) ТЪВЕРЬСЬКА, ПЕРУНОВА РУСЬ. Иначе говоря, Тверское княжество считало себя принадлежащим к Перуновой Руси, то есть, к Прибалтике. А вот на бронзовом змеевике XI века из Суздаля, изображение которого заимствовано из работы М.В. Седовой, руницей написано слово СЬЗЬДАЛЬ (СУЗДАЛЬ) и помечен регион: РУСЬ СЬЛАВЯНЕ (или РУСЬ СЬЛАВЯНЬ). Такое название мною было выявлено для территории современной России на карте святого Евсевия IV века н.э. (Чудинов 2007).

    Замечу также, что орфография надписи РУСЬ СЬЛАВЯНЕ вместо более привычного написания РУСЬ СЬЛАВЯН характерна для руницы, так что особенность Новгородской орфографии, где писалось ПОКОЛОНО и КОНЕ вместо ПОКЛОН и КОНЬ соответствует не столько именно Новгороду, сколько ориентацией этой орфографии на руничную. Тогда как орфография Киева ориентировалась на нормы старославянского написания, идущего из Византии.

    Итак, я продемонстрировал историческое тяготение (или административное подчинение) того, что нынешние историки неточно называют термином «Древняя Русь» к разным центрам или государствам: Смоленск относился к Литве, Тверь – к Перуновой Руси (Прибалтике), а Суздаль – к Руси Славян.

    Но, разумеется, только тремя названными регионами дело не исчерпывается.

     Рис. 2. Принадлежность изделий тем же и иным регионам Руси

     Продолжим демонстрацию подписей под изделиями. Так, на рис. 2-4 я показываю колт из раскопок Серафимо-Знаменского селища на реке Рожае Московской области (Чудинов 2003:318, рис. 254), где на щитке в виде узора нанесена надпись руницей РЕЗЕНЬ, ЖИВЪНА РУСЬ, то есть, РЯЗАНЬ, ЖИВИНА РУСЬ. Под Живиной Русью понималась область в районе современной Сербии, связанная с неолитической культурой Винча. Не исключено, что Рязанское княжество занимали переселенцы сербов с Балкан (Впрочем, согласно исследованиям профессора Йована Деретича, только в 1818 году немецкий географ Август Цойне переименовал Хелм (Холм) в Балканы. А Герцеговина имеет старое сербское название Захумле, то есть, Захолмье). Впрочем, в таком переселенье нет ничего удивительного, ибо сама Сербия в средние века называлась РАШКА (если угодно, РУСЬКА, РУСИЧКА). 

    На колте XII-XIII вв. из Черниговского клада, найденного в 1876 году, рис. 2-5, археологи обнаружили портрет «Александра Македонского. Я прочитал соответствующие надписи, из которых важна такая строка: КИЕВЪ, РУСЬ СЬЛАВАНЪ (Чудинов 2003:321, рис. 258). Обращаю внимание на несколько иную орфографию написания слова СЛАВЯН по сравнению с надписью Суздаля. Однако из этой надписи следует, что Киев причислял себя к Руси Славян.

    Наконец, на рясне из Новгорода (слой второй половины XII века), рис. 2-6, можно прочитать слова: РУСЬ СЪЛАВЯН СЬ НОВЪГОРОДА – ТО СЬКЪЛАВЫ (Чудинов 2003:323, рис. 263). Заметим, что руничная орфография надписи тут совпадает с орфографией Киева, равно как и название региона.

    Так что на первый взгляд, гипотеза Янина не подтверждается. Но для XII века. А как раньше? Возможны ли изменения во времени предпочтений или административных подчинений? – Разумеется, возможны. Попытаемся их отыскать.

     Рис. 3. Принадлежность изделий не к тем регионам

     На рис. 3-7 мы поместили изображение лунницы, найденной в слое IX века в кургане 4 села Труханово под Смоленском (Чудинов 2003:326, рис. 267), где читается надпись РУСЬ СЪЛОВАНЪ и ЖЕСЬТЬ (УКРАШЕНИЕ). Из этой надписи следует, что до того, как войти в состав Руси-Литвы, Смоленск входил в состав Руси Славян. 

    На рис. 3-8 изображена литая привеска из Гнездова под Смоленском, найденная летом 1993 года в составе клада из 389 предметов и датированная домонгольским периодом, то есть, скорее всего, XI веком. Тут мы читаем выражение СЬМОЛЕНЪСЬКЪ РУСЬ, то есть, СМОЛЕНСКАЯ РУСЬ. Это означает, что к этому периоду Смоленск вышел из состава Руси Славян, но еще не вошел в состав Руси-Литвы, и представлял собой особую, Смоленскую, Русь. Это – больше, чем город или княжество, это – самостоятельная Русь. 

    Не отражается ли переход от одного административного подчинения к другому и на надписях Новгорода, подобно тому, как это произошло с надписями из Смоленска? Для ответа на этот вопрос рассмотрим рис. 3-9. Тут я процитирую свои размышления по поводу данной надписи из монографии: «Относительно этого текста А.А. Медынцева замечает: «Следующая надпись, № 4, формально не относится к надписи на плинфах, но по существу — она прочерчена по сырой облицовочной глине (цемянке) в процессе строительства — должна рассматриваться вместе с ними. Речь идет о надписи, начерченной по сырой цемянке на стене лестничной башни Софии Новгородской35. Надпись состоит из слова КРОЛЪ. Лестничная башня входила в первоначальный замысел собора, ее строительство должно относиться к 1045-1050 гг. Тем самым надпись датируется 1050 г. КРОЛ, — вероятно, имя, которое с учетом русского полногласия должно звучать как КОРОЛЬ. В письменных источниках известны прозвища КОРОЛЬ, КОРОЛЬКО».

    И опять я оказываюсь настолько невезучим, что не вижу тут никаких кирилловских букв. Более того, под якобы буквами К и Р находится смешанная надпись NОВЪГОРОДЪ, то есть НОВГОРОД. А первый знак надписи, похожий на букву К, представляет собой лигатуру из двух знаков, нижнего ГО и верхнего НЕ. Второй знак — РО, третий — ДЪ. Они образуют слова НЕ ГОРОДЪ, то есть НЕ ГОРОД. Якобы буква Л оказывается слоговым знаком ЛИ, а якобы Ъ — лигатурой ТЪ и ВЫ, что вместе образует слово ЛИТЪВЫ, то есть ЛИТВЫ. Итак, полная надпись выглядит так: НОВГОРОД — НЕ ГОРОД ЛИТВЫ. И в отличие от литовских надписей слово НОВГОРОД едва заметно, тогда как НЕ ГОРОД ЛИТВЫ — прежде всего, бросается в глаза. Возможно, надпись была сделана для посетителей, которые расспрашивали новгородцев, почему у них многие вещи происходят не так, как в соседней Литве.

    А имя КОРОЛЬ, видимо, следует отнести к именам Селяты, Быняты, Тихоты и и Якова. Их нет на надписях, они — плод фантазии эпиграфистов» (Чудинов 2003:309).

    Итак, Новгород – НЕ ГОРОД ЛИТВЫ. Иными словами, в XI веке существовала возможность того, что Новгород, подобно Смоленску в более позднее время, станет городом Литвы. Но не стал. А городом с какой административной принадлежностью он был? – На этот вопрос отвечает рис. 3-10, где изображена подковообразная фибула конца XI века из Новгорода, рисунок которой я взял из Работы А.А. Медынцевой. Там написано руницей РУСЬ ПЕРУНА (Чудинов 2003:346, рис. 301). Следовательно, в конце XI века Новгород еще помнил, что он относился к Прибалтике. Таким образом, данный пример подтверждает мысль В.Л. Янина.

    А к чему себя относил Новгород позже? Тут тоже имеются примеры.

     Рис. 4. Примеры разной административной принадлежности Новгорода

     Так, на браслете из Новгорода второй трети XIII века, рис. 4-11 можно прочитать слова РУСЬ СЛАВЯНЪ (Чудинов 2005:17, рис. 6). В то же время в Новгороде в слове середины XIII века был найден браслет, изготовленный, видимо, в окрестностях Новгорода несколько раньше, на котором читаются слова не только ЗА НОВЬГОРОДОМЪ, но и ПЕРУНОВА РУСЬ-ЛИТЪВА (Чудинов 2005:18, рис. 7), рис. 4-12. Надпись ПЪРУНОВА РУСЬ-ЛИТЪВА можно найти и на створчатом браслете из Новгорода, относящемуся к XII веку (Чудинов 2005:21, рис. 12), рис. 4-13. Получается, что где-то в XII веке Новгород попал в некую зависимость от Руси-Литвы.

    Некоторое разъяснение этого можно встретить в другой монографии В.Л. Янина. Там написано: «В предлагаемой читателю работе исследованию подвергнута проблема новгородско-литовских отношений XIV-XV вв. в специфическом аспекте происхождения особого статуса ряда территорий Новгородской земли, часть доходов с которой поступала не в новгородскую, а в литовскую государственную казну. В процессе исследования оказалось необходимым определить объём таких территорий, расположенных у южной границы новгородской земли, и уточнить положение самой этой границы» (Янин 1998:3). – Из данного пассажа следует, что ряд территорий к югу от Новгорода мог еще с XII века подчиняться Литве.

     Рис. 5. Грамота № 590

    О военных возможностях Литвы и грамоте № 590.

     Грамоте № 590 В.Л. Янин посвящает целую главу. Тут он пишет: «Берестяная грамота № 590 найдена в 1981 году в Новгороде на Нутном раскопе и при издании была датирована последней четвертью XII века, в силу чего ее короткий, но весьма выразительный текст («Литва встала на Корлоу») был связан с событиями 1191 года. Однако тщательная проверка стратиграфических обстоятельств находки позволила П.Г. Гадукову доказательно датировать документ второй половиной XI века с предпочтением 1065-1085 гг.: так дендрохронологически определяется время бытования сруба, рядом с которым грамота № 590 была обнаружена.

    Поначалу новая датировка казалась в высшей степени противоречивой, поскольку в указанное время Литва далеко еще не обрела той степени политического развития, какая могла бы поставить ее в непосредственное военное столкновение с достаточно отдалённой от неё Корелой. В летописях Литва впервые упомянута под 1040 годом, когда на нее ходил Ярослав Мудрый, а затем под 1132 годом, когда поход на неё был организован Мстиславом Владимировичем. Лишь с 90-х годов XII века становится очевидной военная активность Литвы у южных границ Новгородской земли» (Янин 2004:144). – Итак, теперь уже строки из монографии В.Л. Янина подтверждают наше предположение о том, что какая-то часть Новгородской земли могла подчиняться Литве.

     Рис. 6. Моё чтение руничной надписи на грамоте № 590

     Но вернёмся к грамоте № 590. В.Л. Янин рисует такую картину: «3 марта 1067 года Святослав, Изяслав и Всеволод Ярославичи победили Всеслава на Немиге, а 10 июля, преступив крестоцелование, заключили Всеслава с двумя его сыновьями в поруб в Киеве. В 1068 году братья Ярославичи потерпели поражение от половцев, после чего 15 сентября киевляне выпустили Всеслава из поруба и сдлали его своим князем. Всеслав княжил в Киеве до 2 мая 1069 года, когда стол вернулся к Изяславу Ярославичу, который также «прогна Всеслава ис Полочка, и посади в сего место брата его Святополка. Всеслав же бежа». Вернул себе Полоцк, програв Святополка, Всеслав Брячиславич только в 1070 году. Следовательно, попытка снова захватить Новгород была предпринята им не из Полоцка, а в изгнании… Таким образом, полученное в Новгороде донесение информирует новгородцев о конфликте между литовцами и карелами в войске Всеслава, движущемся к Новгороду. Не исключено, что внутренние конфликты стали одной из причин того сокрушительного поражения, которое Всеслав потерпел в битве на Гзени» (Янин 2004:145).

    Понятно, что Новгородцев весть о внутренних распрях в войске Всеслава, идущего на Новгород, весьма порадовала. Полагаю, что именно адресату принадлежит приписка руницей, которую он сделал в виде орнамента, отдалённо напоминающего музыкальный скрипичный ключ.

    Я читаю на орнаменте слова СЕ ДОБЬРЕ ВЕСЬТЬ (ЭТО – ХОРОШАЯ ВЕСТЬ). Возможно, что противник, то есть, литвины, орнаменты из знаков руницы читали плохо, так что данная ремарка, попади грамота № 590 в руки противника, осталась бы непонятной. Замечу, что у большинства славян вместо прилагательного ХОРОШИЙ употреблялось другое – ДОБРЫЙ.

    Обсуждение.

     Основной пафос сочинений В.Л. Янина заключается в переходе от надписей к получению интересной исторической информации. В данной монографии он, опираясь на лингвистические выводы А.А. Зализняка и свои исследования, выдвинул гипотезу о том, что новгородцы пришли из Прибалтики. Это не противоречит наиболее ранней надписи руницей XI века из Новгорода, но расходится с более поздними надписями. Оказывается, в разные века Новгород зависел от разных центров как Руси, так и Литвы; кроме того, выяснилось, что у южных пригородов Новгорода могла существовать собственная зависимость от Литвы.

    Так что В.Л. Янин показал, что за языковой неоднородностью средневековой Руси скрывается и историческая неоднородность. Тем самым был нанесен довольно ощутимый удар выводам сравнительного языкознания об однородности «древнерусского» языка. Но верно и обратное – из наличия различных центров исторической миграции славян на территорию средневековой Руси следует и различие в диалектах соответствующих русских княжеств. Я показал, что помимо общерусской надписи «Русь Славян» можно было встретить и иные надписи: «Русь-Литва», «Перунова» и «Живина Русь». Так что вместо одного «древнерусского» языка можно говорить о «Русь-славянском», литвинском (связанным с Русью-Литвой), балтийском (связанным с Перуновой Русью) и сербском (связанном с Живиной Русью) диалектах. Кроме них наверняка существовали и иные. Так что вместо простенькой лингвистической картины Средневековой Руси, созданной сравнительным языкознанием, мы видим весьма сложную картину, где не только целое княжество, но даже отдельные его регионы могли иметь иное административное подчинение и тем самым ориентироваться на иные языковые нормы.

    Такая конкретизация истории не может не радовать.

    Пояснение к вопросу читателя.

     Некий читатель моей статьи о монографии А.А. Зализняка (id:2626)  задал мне на сайте runitsa.ru в среду, 6 Апреля 2011 (08:15) такой вопрос:  «Все бы ничего. Но вот проблема — средневековые (всего лишь средневековые!) надписи требуют ПЕРЕВОДА, в то время как повсеместно находимые В.А. Чудиновым НЕВИДИМЫЕ надписи никакого перевода вовсе не требуют. Так как написаны современным русским языком и современной кириллицей. Это как минимум требует объяснения. И может само по себе вызвать появление чудинологов. Безотносительно к текущим планам ЦРУ в отношении Руси».

    Сразу чувствуется незнакомство автора вопроса с эпиграфикой. Людям обычно кажется, что средневековые надписи должны быть самыми понятными, а древние – гораздо менее понятными. Я уже приводил пример, что самый недавний дукт кириллицы, скоропись XVII-XVIII веков оказывается наименее понятной, тогда как устав Х века читается превосходно, ибо буквы написана так, словно они напечатаны. Средневековая кириллица часто на берестяных грамотах написана не вполне понятно, например, 2 буквы  можно прочитать и ГН и ЛН, и ГИ, и ЛИ – всё зависит от контекста.

    А  - буква А, которую опознать также нелегко. Графика берестяных грамот отличается от современного гражданского шрифта, и эпиграфисты сначала делают ТРАНСКРИПЦИЮ, то есть, переписывают тот же текст, но уже стандартными печатными буквами – но стилизованными под самый понятный почерк того времени. Однако помимо графики, берестяные грамоты отличаются и орфографией: например, сейчас мы пишем слова с пробелами между ними, а тогда писали без пробелов, существовали в те времена и лигатуры, которых в наши дни нет. Так что помимо транскрипции необходимо дать еще и ТРАНСЛИТЕРАЦИЮ, то есть, переписать текст по нормам нашей орфографии понятными нам буквами. Вообще говоря, это еще не перевод, а только шаг к нему, но он уже намного упрощает понимание средневековой или древней надписи. Когда я читаю древние надписи, я сначала показываю буквы так, как они написаны – с разным наклоном, разного размера. Потом делаю транслитерацию, записываю современными буквами. И хотя это не перевод, но слова МИР ЯРА будут одинаковыми в современном написании, как в средние века, так и во времена палеолита. Однако в древнем написании сходство между ними – весьма отдалённое, и тут мой читатель совершенно неправ. Таковы графико-орфографические особенности.

    Однако имеются и языковые особенности. Существуют слова, которые мало меняются во времени, например, МИР, ХРАМ, МАСТЕРСКАЯ, МАРА, РОД, ЯР – это некоторые имена существительные (нарицательные и собственные). Хотя имеются и незнакомые, например, РЫКАС (медведь), ДИЛ (конь), ЖАЛЕВО (шило), ЛЕШЕВАНИЕ (охота) и другие. А вот прилагательные и различные глагольные формы зависят от конкретной ступени развития языка. Например, украинский язык в наши дни современен русскому, и существительное ПРОДУКТЫ звучит по-украински точно так же, как и по-русски, но по-украински прилагательные предпочтительнее краткие, тогда как глаголы в третьем лице единственного числа не имеют окончания –Т, например, ВЫКОНУЕ (вместо ИСПОЛНЯЕТ). Имеются и фонетические замены, например, И вместо О. И если русский слышит от украинца слова ВИН ТИЛЬКИ ВЫКОНУЕ или ШВИДКА ДОМОМОГА ЗАРАЗ ПРИЙДЭ, он не сразу понимает, о чём идёт речь. Тогда как надписи Киева Х века одинаково понимали как киевляне (будущие украинцы), так и другие русские люди. Получается, что в данном случае близкое по времени требует перевода, а древнее оказывается более понятным. Древние русские надписи носят характер вывесок, а не распространённых сообщений, они ограничены небольшим запасом слов, в основном существительных, всего в двух падежах – именительном и родительном. А когда мы читаем средневековые грамоты, там имеются послания, использующие многие слова, которые давно вышли из употребления, например, ЯБЕТНИК, НАМЫ, СМЕРД. Поэтому создаётся обманчивое впечатление, что древний русский язык оказывается понятнее средневекового.

    Теперь что касается появления чудинологов. Они появились вовсе не потому, что не смогли ответить на этот поставленный читателем вопрос – их вообще не интересуют никакие научные вопросы. Они возникли потому, что я показал, как следует читать этрусские надписи, что давало возможность получить в руки новый исторический источник. И потому их наняли для того, чтобы они всеми доступными им способами показали мою несостоятельность. Однако они ничего не смыслили ни в эпиграфике, ни в науке, и потому цеплялись к мелочам – опискам, оговоркам, несколько размазанным фотографиям, оставляя в стороне правильность прочтения мною явных надписей. Получалось, как в последний раз, когда я проверял гипотезу о том, что Средиземное море когда-то было цепью озер, а они остановились на моей трактовке слова ХРУЩОБА, где фамилию Хрущёв я написал в транскрипции ХРУЩ[О]В, но не поставил квадратных скобок. Это слово встретилось в одном из описаний и никакого отношения в проверке гипотезы не имело, однако оно дало повод чудиноманам обвинить меня во лжи и в незнании фамилии Первого секретаря ЦК КПСС. Именно такое внимание к несущественным мелочам и непонимание основной проблемы характеризует психические отклонения. Но чудиноманы два года назад обвинили в психических нарушениях меня, причём сразу в целом букете, и дали мне срок в три месяца, через которые я якобы или откину копыта, или окажусь в психушке. Но к их удивлению, не случилось ни того, ни другого, то есть, они оказались в дураках. Однако они по-прежнему давали странные комментарии, упиваясь собственными благоглупостями в мой адрес. С тех пор почти все мои книги, несмотря на все их усилия, издательства стали переиздавать, что говорит о высоком читательском интересе и о бессодержательности обвинений чудиноманов.   

    Заключение.

     В рассмотренных здесь примерах я попытался показать, что некоторые положения академической науки вполне могут быть пересмотрены – нужны лишь убедительные доказательства. Однако при этом, как в любом научном споре, должно быть уважение к оппоненту и учёт его сильных сторон. А критика слабых должна быть за суть высказываний, а не за собственные фантазии по поводу незначительных  моментов.   

    Литература

     Чудинов 2003. Чудинов В.А. Руница и тайны археологии Руси. – М.: Вече. – 432 с., ил.

    Чудинов 2005. Чудинов В.А. Тайные знаки древней Руси. – М.: Вече – 400 с., ил.

    Чудинов 2007. Чудинов В.А. Место славян на карте Евсевия. Сайты chudinov.ru и runitsa.ru, 03.02.2007

    Янин1998. Янин В.Л. Новгород и Литва. Пограничные ситуации XIII-XV веков. – МГУ. – 216 с.

    Янин 2004: Янин В.Л.. Средневековый Новгород. Очерки археологии и истории. – М.: Наука, 2004. – 416 с., ил.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову