Новояз Оруэлла и языковые тенденции

Чудинов Валерий Алексеевич


Научное исследование должно быть беспристрастным. Именно поэтому талантливый сатирик Оруэлл для меня вовсе не является представителем социальной лингвистики.

Оглавление:
  • Новояз Оруэлла и языковые тенденции
  • Обсуждение
  • Новояз Оруэлла и языковые тенденции

    О Новоязе из романа Дж. Оруэлла имеется статья в Википедии: «Новояз (англ. Newspeak) — вымышленный язык из романа-антиутопии Джорджа Оруэлла «1984». В романе новоязом называется язык тоталитарного общества, изуродованного партийной идеологией и партийно-бюрократическими лексическими оборотами, в котором слова теряют свой изначальный смысл и означают нечто противоположное (например, «Мир — это война»). Смысл – иронически о нелепом, созданным вопреки нормам и традициям языке[1]. В романе новояз описывается как «единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается». Оруэлл включил в роман в форме приложения эссе «О новоязе», в котором объясняются базовые принципы построения языка. Новояз у Оруэлла образуется из английского языка путём существенного сокращения и упрощения его словаря и грамматических правил. Язык в романе служит тоталитарному режиму Партии («Ангсоц») и призван сделать невозможным оппозиционный образ мышления («мыслепреступление») или речи путём исключения слов или выражений, описывающих понятия свободы, революции и т. д. Один из персонажей романа так говорит о сокращающемся словаре нового языка: «Это прекрасно — уничтожать слова». Английский язык на новоязе получает название «старояз». Старояз в романе должен был быть полностью вытеснен новоязом к 2050 году».

    Английский сатирик подметил весьма интересные лингвистический подвижки, которые он усугубил в своём романе и приписал их тоталитарному строю. Якобы английский язык упростится, если Англия станет тоталитарной.

    «Моделью для построения новояза послужили официальные документы современных Оруэллу тоталитарных режимов Третьего рейха и сталинского СССР. Происхождение новояза связано с «бейсик-инглиш», плановым языком, использование которого Оруэлл пропагандировал с 1942 по 1944 год, позже отвергнув его в эссе «Политика и английский язык». В этой работе он критиковал качество современного ему английского языка, приводя примеры исчезающих метафор, претенциозного красноречия и бессмысленных слов, приводящих к размыванию содержания понятий и недостатку логики в высказываниях. В заключении этого эссе Оруэлл пишет:

    «Если вы не знаете, что представляет собой фашизм, как вы можете против него бороться? Нельзя принимать на веру подобную бессмыслицу, а надо осознать, что современный политический хаос связан с деградацией языка, и тогда, возможно удастся внести некоторые улучшения и предотвратить надвигающуюся кончину.…Политический язык (это можно отнести практически ко всем политическим партиям, начиная с консерваторов и заканчивая анархистами) создан, чтобы заставить ложь выглядеть правдоподобно, и вынуждает нас, позабыв обо всех приличиях, признать непоколебимой истиной то, что является чистейшим вздором»».

    Заметим, что из всего изложенного вытекает прямо противоположное впечатление: Англия была НЕ ТОТАЛИТАРНОЙ, но упрощала свой язык, тогда как ни немецкого, ни русского языка Оруэлл НЕ ЗНАЛ и потому обобщить языковые тенденции в них НЕ МОГ. А вот русский язык, который в сталинское время был основан на русской литературе XIX века, при тоталитарном режиме сохранялся. Зато в постсоветское время, ПРИ ДЕМОКРАТИИ стал стремительно деградировать.

    Это вполне понятно и объяснимо. При тоталитарном режиме любое отклонение от общепринятого влечёт за собой наказание, тем более жёсткое, чем сильнее отклонение. Диктор на радио не имел права отклоняться, например, от произношения слова, зафиксированного в орфоэпическом словаре, и если там было написано произносить слово «дождь» как ДОЩ или «шаги» как ШИГИ, он это безукоризненно выполнял. Точно так же, как школьник 9-го класса был обязан прочитать произведение Л.Н. Толстого «Война и мир» и знать в общих чертах «Воскресение» и «Анну Каренину». Иначе – наказание.

    Напротив, при демократии индивиду позволено чего-то не знать, или не уметь. В России появилось целое поколение картавых, косноязычных и крайне скудных в своём словарном запасе лиц, при которых русский язык стал упрощаться по всем линиям.

    Из этого следует, что Оруэлл сознательно приписал недостатки демократии тоталитарному режиму. Ему было важно скомпрометировать советский строй любой ценой, и он спокойно пошел на этот подлог.

    Наконец, самое смешное в этой истории состоит в том, что сам Оруэлл планировал создание того самого упрощенного английского, который он вышучивал в своём романе. Получается, что не Гитлер и не Сталин, а именно Оруэлл стал реальным прототипом творца новояза.

    Основные принципы новояза. «Основными характеристиками новояза в том виде, в котором он был сформулирован Оруэллом в приложении к роману «1984»[2], являются следующие. Разделение лексики языка на три словаря по области употребления. Словарь A включал только те слова, употребление которых необходимо в повседневной жизни. Словарь A состоял почти полностью из обычных слов старояза, очищенных от неясностей и смысловых оттенков, и предоставлял инструменты лишь для выражения мыслей о простейших физических действиях и материальных объектах. В нём не было слов, позволяющих рассуждать об абстрактных концепциях. Словарь B состоял из слов, специально конструируемых для выражения политических или этических понятий. Именно в этом словаре наиболее ярко проявляются все основные принципы новояза. Словарь C являлся вспомогательным, в него включались лишь научные и технические термины, имеющие хождение среди специалистов. Смысл этих терминов также был очищен от нежелательных значений, они практически не пересекались с лексемами других словарей».

    Из этих рассуждений следует, что Оруэлл не был лингвистом. Если все три словаря предназначались для простого человека, то это нелепо, ибо обычный гражданин был в состоянии освоить первый словарь, частично второй, но третий ему был абсолютно не нужен. Напротив, учёный должен был не только прекрасно знать свой раздел из третьего словаря, но и непременно оперировать лексикой отвлечённого значения, иначе основные положения любой науки выразить нельзя. Кроме того, за бортом словарей остался язык художественной литературы. Иными словами, как пасквиль на плохой английский язык произведение Оруэлла интересно. Но как модель реально существующего языка она нежизнеспособна.

    Ликвидация смысловых оттенков и сокращение словаря. «Новояз был сконструирован таким образом, чтобы его словами легко можно было выразить дозволенные идеологией значения, но нельзя ни прямо, ни косвенно высказать все остальные. Для этого из него исключались слова, имеющие нежелательные значения, а те из них, которые сохранялись, были очищены ото всех «лишних» значений. Оруэллом приводится следующий пример: Слово «свободный» в новоязе осталось, но его можно было использовать лишь в таких высказываниях, как «свободные сапоги», «туалет свободен». Оно не употреблялось в старом значении «политически свободный», «интеллектуально свободный», поскольку свобода мысли и политическая свобода не существовали даже как понятия, а следовательно, не требовали обозначений».

    Опять-таки, эта страшилка лингвистически невозможна. У каждого слова имеются синонимии и фразеологизмы, которые передают ту же мысль иносказательно. И даже если их все упразднить, появятся другие. Русское слово «свободный» прежде звучало как «слободный», а еще раньше как «вольный», так что запрет на слово «свободный» мог быть компенсирован этими словами. Или сравнением «как птица». Или антонимами с отрицанием – «не сдержанный», «с развязанными руками», «не подчиняющийся».

    «Целью новояза было сужение возможных границ человеческого мышления, для чего словарный запас языка сводился к минимуму: если без какого-то слова можно было обойтись, оно должно было быть исключено из словаря новояза».

    Опять-таки: как карикатура это звучит занятно, но если без какого-то слова можно обойтись в одном контексте, то в другом оно будет совершенно незаменимо. Кроме того, слова меняют свою форму, и если раньше артисты России говорили: «как это волнующе», то лет тридцать назад они стали произносить: «как это волнительно!»

    Навязывание словами определённой политической позиции. «Новояз в романе делал невозможным какие-либо отклонения от господствующей политической позиции. Это достигалось тем, что слова новояза вбирали в себя максимально широкий смысловой круг обозначаемых понятий. Обеднение языка касалось и понятий, насаждаемых официальной идеологией (так, многие её элементы охватывались единым термином «ангсоц»), но особенно оно было характерно для идеологически вредных понятий. Оруэлл пишет, что все слова, связанные с понятиями «свобода» и «равенство» заменялись одним словом «мыслепреступление» (англ. crimethink), с понятиями «рационализм» и «объективность» — словом «старомыслие» (англ. oldthink), со всеми видами половых отношений, кроме естественного полового акта в целях зачатия и без физического удовольствия для женщины — словом «злосекс» (англ. sexcrime). В результате даже если у человека возникала мысль, связанная с одним из этих понятий, у него не было слов, позволяющих как-то выразить её значение, кроме тех, которые означали лишь то, что эта мысль вредна».

    Сами понятия «равенство» и «секс» в русском языке имеют массу синонимов: одинаковость, тождественность, идентичность, сходство, схожесть, подобие и т.д., или любовь, сладострастие, влечение, страсть, тяга и т.д. Невозможно исключить из языка все слова сходного смысла. Даже так называемая политкорректность (замена слов «негр» на «афроамериканец», «слепой» на «незрячий», «инвалид» на «человек с ограниченными возможностями и т.д.) больше присуща английскому языку, чем русскому. Так что и эта политическая подоплёка характеризует опять-таки демократические режимы, но не тоталитарные.

    «Средствами навязывания определённой политической позиции в новоязе выступали также эвфемизмы, причём доведённые до крайней степени, так что буквальное значение слова было прямо противоположным истинному: «радлаг» (англ. joycamp), лагерь радости — каторжный лагерь, «минимир» (англ. Minipax), министерство мира — министерство войны. Кроме того, создавались слова, соединяющие в себе два противоположных значения («белочёрный»): применяемые по отношению к союзнику, они приобретали положительное звучание, по отношению к врагу — отрицательное».

    Русское ухо этими аббревиатурами не удивить. Скажем, все названия, соединенные с корнем ЛАГ (лагерь) по-русски воспринимались негативно, хотя первая часть могла быть совершенно нейтральной (например, Озерлаг). Военное министерство почти во всех странах называется «Министерством обороны», а объединенные войска разных стран Европы – «миротворцы». Так что тут фантазии Оруэлла не слишком отличаются от повседневности.

    Обилие аббревиатур и сложносокращённых слов. «В новоязе широко используются нетипичные для английского языка, но обычные в немецком или русском языке сложносокращённые слова, причём нередко от каждого из составляющих сокращение слов оставалось 1-2 слога: «министерство правды» — «миниправ» (англ. Minitrue), «отдел литературы» — «лито» и т. д. Такой способ образования слов, по мнению Оруэлла, позволял достичь двух целей. Во-первых, речь человека, употребляющего в основном слова из 2-3 слогов, становилась отрывистой и монотонной, чем достигалась цель её отделения от сознания, как слушателя, так и говорящего. Во-вторых, Оруэлл считал, что подобные сокращения затеняют первоначальный смысл слова, облегчая, таким образом, придание ему нужного идеологического содержания:

    Слова «Коммунистический Интернационал» приводят на ум сложную картину: всемирное человеческое братство, красные флаги, баррикады, Карл Маркс, Парижская коммуна. Слово же «Коминтерн» напоминает всего лишь о крепко спаянной организации и жесткой системе доктрин. Оно относится к предмету столь же легко узнаваемому и столь же ограниченному в своем назначении, как стол или стул. «Коминтерн» — это слово, которое можно произнести, почти не размышляя, в то время как «Коммунистический Интернационал» заставляет пусть на миг, но задуматься».

    Возможно, что для английского языка это и так, однако для русского и немецкого языка аббревиатуры и сложносокращенные слова – это норма. Причем скорее ХХ века, чем современности.

    Предельно упрощённая грамматика. «Грамматика новояза также была сконструирована предельно просто. Из языка были исключены практически все исключения и нерегулярности. Радикально упрощалось словообразование: любое слово в языке могло использоваться как существительное, прилагательное, глагол и наречие. Например, слово think («думать»), выполняя роль одновременно глагола и существительного, заменило слово thought («мысль»). Если существительное и родственный по смыслу глагол были этимологически не связаны, один из двух корней аннулировался: так, например, глагол cut («резать») был заменен глаголосуществительным knife («нож»). Прилагательные получались из глаголосуществительных добавлением суффикса -ful, а наречия — -wise (например, speedful — «быстрый» и speedwise — «быстро»). Сохранилось некоторое, но весьма небольшое количество прилагательных вроде good, strong, big, black, soft.

    Для любого слова могло быть построено отрицание при помощи приставки un- («не») или усилено с помощью приставки plus- или — ради ещё большего усиления — doubleplus-. Таким образом, от слова cold («холодный») образовывались слова uncold («теплый»), pluscold («очень холодный») и doublepluscold («в высшей степени холодный»). Аналогичным образом можно было модифицировать любое слово с помощью приставок ante-, post-, up-, down- и тому подобное. Это позволяло сильно сузить словарное гнездо; например, отпадала необходимость в слове bad («плохой»), когда его можно было заменить словом ungood («нехороший»).

    У глаголов форма прошедшего времени и причастия прошедшего времени были одинаковы и оканчивались строго на «-ed» (например, от steal — stealed, от think — thinked и так далее. Множественное число всех существительных получалось из единственного добавлением окончания «-s» или «-es» (man, ox, life — mans, oxes, lifes). Степени сравнения прилагательных получались добавлением «-er» для сравнительной степени и «-est» для превосходной (good, gooder, goodest); формы с more и most были вытеснены из языка. Особенности сохранили лишь местоимения (кроме изъятого из языка местоимения whom) и вспомогательные глаголы (кроме shall и should, замененных на will и would).Все эти принципы служили одной общей цели: обеднение словарного запаса языка путём исключения из него дублирующих корней».

    Опять-таки, мы тут сталкиваемся с тенденциями английского языка, в котором дети и иностранцы фантазируют именно в этом направлении.

    Те же нововведения на русской почве. «В переводе Виктора Голышева эта система передавалась применительно к русскому языку так: «Любое слово в языке могло породить гнездо, и в принципе это относилось даже к самым отвлеченным, как, например, «если»: «еслить», «есленно» и т. д. Никакой этимологический принцип тут не соблюдался; словом-производителем могли стать и глагол, и существительное, и даже союз; суффиксами пользовались гораздо свободнее, что позволяло расширить гнездо до немыслимых прежде размеров. Таким образом были образованы, например, слова «едка», «яйцевать», «рычёвка», «хвостистски» (наречие), «настроенческий», «убежденец». Если существительное и родственный по смыслу глагол были этимологически не связаны, один из двух корней аннулировался: так, слово «писатель» означало «карандаш», поскольку с изобретением версификатора писание стало означать чисто физический процесс. Понятно, что при этом соответствующие эпитеты сохранялись, и писатель мог быть химическим, простым и т. д. Прилагательное можно было произвести от любого существительного, как, например: «пальтовый», «жабный», от них — соответствующие наречия и т. д.

    Всякого рода особенности в образовании множественного числа существительных, в их склонении, в спряжении глаголов были по возможности устранены. Например, глагол «пахать» имел деепричастие «пахая», «махать» спрягался единственным образом — «махаю» и т. д. Слова «цыпленок», «крысенок» во множественном числе имели форму «цыпленки», «крысенки» и соответственно склонялись, «молоко» имело множественное число — «молоки», «побои» употреблялось в единственном числе, а у некоторых существительных единственное число было произведено от множественного: «займ». Степенями сравнения обладали все без исключения прилагательные, как, например, «бесконечный», «невозможный», «равный», «тракторный» и «двухвесельный». В соответствии с принципом покорения действительности все глаголы считались переходными: завозразить (проект), задействовать (человека), растаять (льды), умалчивать (правду), взмыть (пилот взмыл свой вертолет над вражескими позициями). Местоимения с их особой нерегулярностью сохранились, за исключением «кто» и «чей». Последние были упразднены, и во всех случаях их заменило местоимение «который» («которого»)».

    Вроде бы, данные новшества должны были бы вызвать ужас у читателя. На самом деле, многие несуразности появились у наших предков от плохого чувства языка, или по разного рода второстепенным причинам, и от них уже избавились в ряде диалектов. Поэтому данные новообразования только комичны, не более того. Зато грамматика становится более упорядоченной. Так что щемящего чувства надругательства над русским языком, какое, например, вспыхло от предложения Н.С. Хрущева писать слово «огурцы» через И, а именно ОГУРЦИ, тут не возникает.

    Употребление термина «новояз» в публицистике. «В современной публицистике термин «новояз» употребляется в трёх значениях: Диалект определённой субкультуры, особенно образованный путём преднамеренного искажения слов литературного языка (например, часто термин «новояз» употребляется по отношению к «языку падонков»)[3]. Языковой стиль политической или иной пропаганды и агитации, в котором используются неологизмы и эвфемизмы, призванные замаскировать или скрыть реальное положение вещей [4]. В частности, как «новояз» в публицистике нередко обозначаются языки официальных документов и периодики нацистской Германии и СССР[5] (например, об уничтожении евреев говорилось как о «решении еврейского вопроса», об Афганской войне как о «выполнении интернационального долга» и т. п.)».

    Из перечисленного к новоязу можно отнести только первый случай, «язык падонков» (о котором я уже писал как о сетевом хулиганстве на почве утрированного подражания западным образцам; к тому же его автором оказался нерусский человек). Второй и третий случаи весьма близки. Любой профессиональный язык, в том числе и язык агитации и пропаганды, обладает своими словами, так называемыми «профессионализмами». Врачи ведь никогда не скажут: «от этого препарата пациент умрёт». Они скажут: «не исключен летальный исход». Что же касается стиля официальной политической пропаганды Германии и СССР, то он давно, в течение столетий или тысячелетий применяется в языке, будучи заимствован из самых разных профессиональных жаргонах. Например, военные много сотен лет употребляют термины «зачистить», «провести операцию» и т.д. А терминов вроде «убить врага» в их лексиконе нет вообще. Поэтому ничего нового в таком «новоязе» вовсе нет.

    Инновации медиа-отрасли. Любовь Аркус и Дима Быков писали [6]: «Язык прессы пока еще довольно однообразен, журналисты со сколько-нибудь индивидуализированным стилем — на вес золота. В газетах преобладает смесь двух новоязов: это язык прежней эпохи, сильно разбавленный англицизмами».

    Тут что-то не так: язык старой эпохи Оруэлл называл «староязом». Сами по себе англицизмы не являются языком; языком может быть именно это язык прежней эпохи, сильно разбавленный англицизмами. Но если это второй новояз, тогда возникает вопрос: а что Дмитрий Быков (уж не бывший ли Зильбертруд?) называет первым новоязом? И если второй язык уже «смесь», то как эту смесь отличить от смеси с языком старой эпохи? Словом, Аркус и Быков что-то перемудрили.

    Новояз и естественные языки. «Необходимо отметить, что многие приёмы, использованные при конструировании новояза являются естественными для некоторых групп языков: так, использование сложносокращённых слов характерно для русского и немецкого, словообразование путём добавления к слову префиксов и суффиксов — для агглютинативных языков и т. д. Не может служить признаком новояза само по себе образование эвфемизмов, которое также является естественным языковым процессом.

    Кроме того, любой язык содержит в себе отдельные элементы новояза, поскольку любому естественному языку присуща регулятивная функция (воздействие на адресата с целью создать у него определённое представление о предмете или побудить его к совершению каких-либо действий).

    Поэтому в лингвистике и социальной философии термин «новояз» используется лишь по отношению к ситуации, когда конструктивные элементы новояза преднамеренно и массово используются для воздействия на сознание человека».

    Иными словами, на сегодня слово «новояз» как термин весьма расплывчат. Это может быть и язык новой грамматики, и жаргон, и профессиональный язык, и язык скрытой проповеди. Иными словами, все указанные субкультурные языковые явления имеют разные основания классификации и потому не могут быть объединены одним словом. Пока что оно хорошо как эпитет, но не как научный термин.

    Примечания. 1. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений, автор-составитель Вадим Серов. 2. Описание новояза приводится в соответствии с русским переводом романа и может несколько отличаться в конкретных деталях от английского оригинала. 3. См.: «Падонки» из Питера создали новояз; «Аффтар жжот» или «новояз» по-русски и т. д. 4. Проблема в том, что Дмитрий Олегович уже вовсю пользуется новоязом. В то время как его коллеги по Думе никак не могут расстаться со староязом. [1]. 5. Б. Сарнов. Наш советский новояз. Маленькая энциклопедия реального социализма. М., 2005. 6.http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=3&e_dept_id=5&e_chrdept_id=4&e_chr_id=2270&chr_year=1987

    Обсуждение

    Оруэлл создал прекрасную остросоциальную антиутопию, протестуя против тотальной слежки за каждым человеком. И как художник, он ввёл замечательную метафору, слово «новояз», в которую он попытался вложить всю свою ненависть к тоталитаризму. Однако он не был профессиональным лингвистом, так что он не смог осознать, что тоталитарный язык, сохраняющий в неприкосновенности все языковые явления предыдущей эпохи, никак не может вести к грамматическому упрощению и к лексической бедности. Тоталитарная элита всегда считала себя самой привилегированной, а, стало быть, ее должно было обслуживать искусство и литература самого высокого уровня. И говорить ее круг должен был на самом изысканном языке. Так что аристократический новояз – это явление прогрессивное.

    Напротив, в демократии о человеке судят не по его происхождению или связям, а по деловым качествам. На его речь, бедную в лексическом и грамматическом отношении, практически не обращают внимания. Поэтому деградация культуры и языка как раз связаны с политическим режимом демократии, а не автократии, и тем более не с тоталитаризмом. Следовательно, то, что подметил Оруэлл, было связано с демократией. Это – негативное развитие языка, его частичная деструкция. Так что слово «новояз» как лингвистический термин неоднозначен, он зависит от конкретного исторического наполнения.

    Но поскольку политический маятник во многих странах колеблется от одного крайнего положения к другому, за эпохами аристократической культуры следуют эпохи демократической, и наоборот. Поэтому периодически отмечается и усложнение, и упрощение языка в истории. И новояз постоянно возникает, затем становится обыденным, а через какое-то время в качестве старояза уступает место новому новоязу. Так что «новояз» – это не вневременное свойство языка, а начальная стадия его изменения.

    Замечу, что связь языка с обществом изучает такая лингвистическая дисциплина, как социолингвистика. Но если она весьма пристально наблюдает за языковыми особенностями каждого социального слоя общества, то такая сторона связи с обществом, как особенности языка демократических и аристократических эпох она пока всерьёз не изучала. Полагаю, что социолингвистика обретет в этом направлении интересное поле деятельности.

    Искусство тоталитарной эпохи, что в Германии, что в СССР одинаково – реалистично, жизнеутверждающе, романтично. Тут нет места пессимизму и упадничеству. Я был на такой параллельной выставке живописных полотен, имею в своей библиотеке и книгу с одноименным названием («Тоталитарное искусство»), так что я знаю, что говорю. И подстать всей культуре того периода был и язык. А нынешнего матершинника Сорокина, твори он тогда, скорее всего, посадили бы в тюрьму за хулиганство, а не ставили бы оперу на его слова в Большом театре. Ибо глумление над языком и моралью никогда не отличали аристократов, но всегда сопутствовали охлократии. Или – господству иностранцев в правительстве, как это было в Англии после прихода в 1066 году Вильгельма-завоевателя, принесшего в эту страну плохой французский язык.

    Но Оруэлл приписывает лингвистические недостатки своего общества придуманному им сверхтоталитаризму «Большого брата». И если я радуюсь его антиутопии как гениальной сатире, то никак не могу согласиться с тем, что свои недостатки он приписывает своим противникам.

    Заключение. Научное исследование должно быть беспристрастным. Именно поэтому талантливый сатирик Оруэлл для меня вовсе не является представителем социальной лингвистики.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову