Комментарий к статье о шести мифах РАН

Чудинов Валерий Алексеевич


На сайте expert.ru была помещена статья «Шесть мифов Академии наук». Ее авторами выступили: Сергей Гуриев, ректор Российской экономической школы, доктор экономических наук;
Дмитрий Ливанов, ректор Национального исследовательского технологического университета МИСиС, доктор физико-математических наук; Константин Северинов, профессор Университета Ратгерс (США), заведующий лабораториями Института молекулярной генетики РАН и Ин-ститута биологии гена РАН, доктор биологических наук. Как обычно, я привожу текст статьи курсивом и даю свои комментарии обычным шрифтом.

Оглавление:
  • Комментарий к статье о шести мифах РАН
  • Обсуждение
  • Комментарий к статье о шести мифах РАН

    На сайте www.expert.ru была помещена статья «Шесть мифов Академии наук». Ее авторами выступили: Сергей Гуриев, ректор Российской экономической школы, доктор экономических наук;
    Дмитрий Ливанов, ректор Национального исследовательского технологического университета МИСиС, доктор физико-математических наук; Константин Северинов, профессор Университета Ратгерс (США), заведующий лабораториями Института молекулярной генетики РАН и Ин-ститута биологии гена РАН, доктор биологических наук. Как обычно, я привожу текст статьи курсивом и даю свои комментарии обычным шрифтом. Часть подзаголовков – моя.

    Введение. «Российская фундаментальная наука все больше отстает от конкурентов. Представители Минобрнауки и руководство РАН уже не первый год спорят о путях выхода из кризиса. Мы попытались собрать наиболее распространенные мифы о российской науке, которые часто используются в этих дискуссиях

    Борьба за научное и технологическое лидерство — тяжелая работа. Советский Союз и Россия справились с ней не слишком хорошо. Почему — один из самых будоражащих вопросов для современных экспертов и аналитиков НТП. Часто вспоминают в связи с этим главную экспертную систему страны — Академию наук СССР и ее преемницу РАН. Мы далеки от того, чтобы давать ей однозначные оценки, все-таки большей концентрации человеческого интеллекта на одной шестой суши, может быть, и не было. Тем не менее, в течение двадцати постсоветских лет этот великолепный институт развития научно-технического прогресса деградировал, но лучшие его представители молчали. Сегодня крыть нечем. Опубликованные в нашем журнале материалы, в том числе последнее интервью с выдающимся представителем нашей научно-технической диаспоры Максимом Франк-Каменецким, вызвало бурю эмоций у эмигрантов, предпринимателей, политиков, но только не у представителей РАН — они, как всегда, предпочли оказаться над схваткой».

    Полностью согласен с утверждением авторов и о том, что фундаментальная наука всё больше отстаёт от конкурентов, и с тем, что РАН в последние 20 лет деградирует. Могу сопоставить результаты археологических раскопок на мысе Пьёмбино в Италии и в Аркаиме России. В Италии после прохождения за ограду археологического комплекса посетитель идёт постоянно вдоль ограды и видит результаты раскопок, причем рядом на стенде можно прочитать историю самих раскопок и узнать, кто их производил, а также подъехать к удалённым точкам на автобусе, в Аркаиме (Россия) археологи снова закопали то, что они раскопали и виден только верхний пласт земли под снятым дёрном, никакие маршруты не огорожены, экспонаты не подписаны, автобусы на место раскопок не ходят. После Италии работы РАН в Аркаиме выглядят как набеги черных археологов.

    Призыв авторов. «Уважаемые академики! Если вы и дальше будете хранить свою политическую девственность и делать вид, что все эти политические и экономические игры вас не касаются, вы проиграете. Вспомните, что в свое время пришлось пережить Бруно, Галилею, Вавилову и Капице. По крайней мере, при достойной позе вы останетесь в истории науки».

    Речь идёт о том, что у перечисленных учёных была твёрдая научная позиция, которую они отстаивали и перед религией, и перед взглядом обывателей, и перед своими коллегами. И чем сильнее были их научные новации, тем более яростные атаки на их учения им приходилось отбивать. Галилей едва не поплатился жизнью, Бруно сожгли, а Вавилова расстреляли.

    В наши дни наука России стала конформистской. Ни один из археологов не находится в конфликте ни с властью, ни с зарубежными коллегами, ни с мнением многочисленных форумов обывателей. И это не удивительно: академики РАН получают неплохую зарплату от государства, и им есть, что терять в случае строптивости. Лишь исследователи новых, общественных АН России, не получающие никакой поддержки от государства, пока еще способны отстаивать истину.

    Судьба фундаментальной науки. «В последние месяцы оживилось обсуждение судьбы фундаментальной науки в России. Фундаментальная наука в течение десятилетий была законным предметом национальной гордости. Но в последнее время по количеству научных статей и индексам цитирования Россия опустилась в глубину второго десятка научных держав, пропустив вперед Индию, Корею, Нидерланды, Австралию. Ядро российской фундаментальной науки, потребляющее около двух третей государственных средств на фундаментальные исследования, — Российская академия наук. Поэтому претендующее на полноту обсуждение настоящего и будущего российской системы фундаментальных исследований невозможно без анализа деятельности РАН. Зачастую такое обсуждение основано не на фактах, а на стереотипах. Эти стереотипы, в свою очередь, либо базируются на данных, имеющих отношение к реалиям позапрошлых лет, либо попросту неверны».

    И это тоже правильно. Помимо материальных стимулов РАН в советское время еще подчинялось партийному руководству, которое требовало с руководителей НИИ выдачи научной продукции гораздо мощнее, чем государственный административный аппарат. Невыполнение партийных установок грозило исключением из КПСС, а это означало конец не только научной карьеры, но и полное отсутствие доступа к любой приличной работе. После исключения из КПСС академик лишился бы не только всех материальных и прочих льгот, но мог бы рассчитывать разве что на место дворника в своём НИИ. А когда партийный прессинг исчез, можно было получать приличные деньги и иметь моральное уважение за повторение уже сделанной работы, но чуть в ином ключе. Например, раскапывать новые улицы того же Великого Новгорода, благо таких раскопок хватит на столетия существования института археологии РАН и кафедры археологии МГУ. И при этом не заниматься, например, раскопками Кольского полуострова, ибо данные по этому объекту могут перевернуть сложившиеся в археологии представления.

    «Многие мифы о российской науке основаны на незнании ее истории». – Верно. И я очень рад, что авторы статьи делятся с читателем этой историей.

    Миф 1. РАН была создана Петром Первым. «С формальной точки зрения историю РАН можно действительно проследить до Петербургской академии наук, созданной Петром Первым в 1724 году. Но, по сути, Петербургская академия была не «министерством науки», а «клубом ученых». В «министерство науки» академию превратила советская власть. РАН является полноправным преемником Академии наук СССР, а не петровской Петербургской академией наук».

    Что называется, не в бровь, а в глаз! Понятие «клуба учёных» предполагает наличие специального помещения, где люди свободно обсуждают новейшие научные открытия, причем не только отечественные, но и зарубежные. В их распоряжение предоставлены средства публикации, где можно печатать сначала препринты – короткие заметки о первых результатах и о начале научных исследований; затем статьи – отчеты о ряде проведенных исследований, и, наконец, монографии – итоги многолетней научной работы. Совершенно иначе выглядит РАН. Списки не только академиков, но даже председателей комиссий либо засекречены, либо имеют гриф «для служебного пользования», так что пригласить академика или члена-корреспондента на внеакадемическое мероприятие – почти невыполнимая задача. Опубликоваться в системе журналов РАН или в издательстве «Наука» – вещь тоже практически невыполнимая для профессуры, которая не работает в системе РАН. Из открытого клуба учёных АН СССР превратилась в закрытую корпорацию.

    Для такого шага у Сталина были весьма сильные резоны. Страна стояла перед войной с Германией, производство военной продукции должно было опираться на самую передовую науку, а подчас и на то, что за рубежом еще известно не было. В таких условиях АН СССР оказывалась одним из наркоматов, ничуть не менее секретным, чем Наркомат обороны, с не менее сильной железной дисциплиной. Если бы АН СССР оставалась «клубом учёных», получать крупные научные результаты в кратчайшие сроки она была бы неспособна.

    После войны АН СССР уже не видела необходимости в утрате академических свобод. В фильме «9 дней одного года» один из физиков, прочитав заметку в стенгазете, справедливо возмущается: как это можно планировать открытие новой элементарной частицы к определенному календарному сроку? Он молод и полон сил, и он не знает, что если бы Объединенный институт ядерных исследований в Дубне существовал во времена Сталина и подчинялся бы Берии, то весь состав физиков, который не открыл бы новую элементарную частицу к заданному сроку, был бы просто расстрелян в качестве «врагов народа», занимавшихся «вредительством».

    «В XVIII веке академия создавалась как цивилизаторское учреждение, объединяющее функции площадки для научных дискуссий, интеллектуальной базы для российского образования и технологического обновления экономики, а также интерфейса общения с «цивилизованным миром», то есть Европой. В этом смысле Петербургская академия была скорее похожа на созданную Линкольном и существующую до сих пор в виде «клуба ученых» Национальную академию наук США, чем на АН СССР. В виде компактного института популяризации научных знаний и научной экспертизы академия просуществовала до создания СССР. В начале XX века развитие научно-образовательной сферы России шло полностью в соответствии с мировыми тенденциями — центрами научной мысли стали активно развивающиеся университеты. В штате академии тогда числилось около 200 человек, из них около 47 академиков. В высших учебных заведениях в те годы работало примерно 11 тыс. ученых и преподавателей.

    В 1925 году академия была переименована в АН СССР. В 1934−м она была переведена в Москву, в 1935−м был принят новый устав АН СССР, фиксирующий новый статус академии: она фактически превращалась в ведомство, осуществляющее административное руководство подведомственными организациями и распределяющее между ними бюджетные средства. Члены академии при этом получили беспрецедентное материальное обеспечение и профессиональные привилегии».

    Понятно, что ни в XVIII, ни в XIX веках наука не соприкасалась столь близко ни с военным делом, ни с прорывными технологиями в промышленности, ни с различными отраслями экономики. Она могла быть чистой сферой культуры, а культура России девятнадцатого столетия названа в наши дни «золотым веком». Иными словами, тогда не было предпосылок для огосударствливания науки. А в 1935 году, через два года после прихода в Германии к власти Гитлера, над СССР нависла серьёзная опасность.

    «В  начале 1940−х АН СССР насчитывала уже более 120 академиков, около 200 членов-корреспондентов, а также примерно 200 учреждений, в которых работало около 12 тыс. сотрудников. Бурный количественный рост привел к формированию специфической системы управления научными исследованиями: функция генерации знаний и научной экспертизы переместилась в академические институты, а за Президиумом АН СССР осталась функция «дележа» бюджетных средств, выделяемых на науку, и планирования тематики исследований. Таким образом, Президиум АН СССР стал фактически министерством науки с  разветвленным бюрократическим аппаратом и собственной номенклатурой. К  1991  году в состав АН СССР входило около 250 организаций, в которых работало примерно 140 тыс. человек, в ней было около 320 академиков и 580 членов-корреспондентов. Сокращение государственного финансирования и профильной деятельности в постсоветский период сопровождалось разбуханием системы управления РАН: количество организаций увеличилось примерно на 50%, а количество академиков (522 по состоянию на 2008 год) и членов-корреспондентов (842) — почти вдвое».

    Но так всегда бывает, когда наступает период либерализации: реальная научная отдача падает, финансирование сокращается, зато возрастает число управленцев и посредников. Теперь курс этого корабля определяет не правительство, а сами капитаны.

    Миф 2. Российская наука всегда полагалась на внутренние ресурсы. «В последнее время обострилась дискуссия о роли российской научной диаспоры в развитии российской науки. Возникли аргументы и о том, что к мнению «приезжантов» и «возвращенцев» прислушиваться не стоит, так как они движимы корыстными интересами. Однако история успехов российской науки, в частности Петербургской академии, всегда была связана с международной мобильностью.

    Первые 11 академиков Петербургской академии были наняты в Европе, а всего в XVIII веке из 111 академиков иностранцами были 78 человек. Удивительно, насколько молоды были первые российские академики: математикам Л. Эйлеру и Д. Бернулли в момент приезда в Россию было 20 лет, историку Ф. Миллеру — 22, механику Н. Бернулли — 25 (средний возраст академика РАН в 2008 году — 74 года). В советское время в развитии российской физики сыграли роль вернувшиеся из-за границы Петр Капица и Лев Ландау, ученик Энрико Ферми Бруно Понтекорво, а также вывезенные в СССР после войны сотни немецких физиков. Сегодня гордостью российской математики являются как несколько обладателей медалей Филдса, живущие за рубежом, так и «возвращенец» Григорий Перельман».

    Опять-таки, здесь сопоставляются не вполне сопоставимые вещи. Если отечественная наука является частью науки мировой, то концепция «опоры на собственные силы» является неприемлемой. А наука России до революции издавала академический журнал, который имел французское название, и большинство статей в нём печаталось на немецком языке, ибо тогда Германия была признанным лидером в науке. И это никоим образом не «напрягало» учёных, ибо каждый дворянин свободно владел французским, и был обязан знать немецкий язык, если хотел знакомиться с научными новинками. В советское время знание иностранных языков гражданами СССР рассматривалось НКВД/МГБ как нечто очень подозрительное и, скорее всего, антисоветское. Обмен научной литературой с Западом был затруднён, а русский язык на Западе считался (да и до сих пор считается) слишком сложным для изучения. Однако его стали бы изучать на Западе, если бы в наших научных журналах сообщались какие-либо очень интересные новинки. Однако именно новинки со стороны АН СССР и стали засекречиваться в первую очередь, чтобы Запад не знал о наших намерениях и научных разработках. Поэтому наша наука в советское время Западу была не очень интересна.

    Но, как выясняется, перестать печатать статьи на иностранных языках и отказаться от публикаций научных новинок значительно легче, чем перейти к старому порядку. Сейчас научным языком стал язык английский, однако уровень его преподавания в российских школах и вузах пока что не тот, чтобы выпускник им владел в надлежащей степени. К тому же в советское время был запрет на создание издательств, а когда он был снят, наука не очень-то стала доверять коммерческим издательствам. Словом, уйти от «клуба учёных» можно было только росчерком пера, выполнением очередного декрета советского правительства, а вернуться назад без всяких декретов оказалось делом почти невыполнимым.

    Миф 3. РАН результативнее иностранных конкурентов. «Бюджет Российской академии наук в последние годы составлял 1,5–2 млрд долл. в год. Для организации с 50 тыс. исследователей это действительно очень мало. В США на такую сумму живут исследовательские университеты с  2 тысячами профессоров. Например, бюджет Гарвардского университета за исключением музеев и медицинских подразделений составляет 2,5 млрд долларов на  2 тысячи профессоров. Поэтому, несмотря на увеличение за последние пять лет финансовой поддержки РАН в несколько раз, ситуация с финансированием действительно остается неприемлемой. Но, увы, даже в расчете на рубль затрат РАН производит меньше научных статей, чем иностранные конкуренты».

    Увы, тут всё верно. Российский исследователь получает в среднем в 25 раз меньше американского, и было бы странно требовать от него равноценной научной отдачи. Сотрудник НИИ, в качестве ведущего, будучи доктором наук и профессором, получает 3,5-4,5 тысячи рублей, то есть, чуть выше официального прожиточного минимума. На эти деньги прожить нормально в крупном городе вообще невозможно. И сотрудники НИИ прирабатывают в вузах, где сумма приработка оказывается раза в 2-2,5 больше заработка по месту основной работы. А вуз берет эту сумму не из государственного кармана, а за счет разного рода курсов по подготовки к поступлению в вуз, курсов повышения квалификации преподавателей и прочих платных учреждений. Но не за счет научных разработок. Так что заниматься основной наукой исследователь может разве что в свободное от приработков время.

    «К сожалению, резкое увеличение финансирования РАН в последние годы не привело ни к росту научной результативности, ни к обновлению кадров (см. график). Возможно, все дело в том, что научные организации консервативны и инерционны. Есть и другая гипотеза: увеличение финансирования как напрямую, так и через различные федеральные программы проводилось по непрозрачным схемам, в которых научная значимость проектов не играла определяющей роли. В целом о результатах увеличения финансирования судить, по-видимому, еще рано. В частных разговорах руководители РАН говорят о всплеске притока в академию молодых кадров в 2008–2009 годах. К сожалению, такие данные пока недоступны, а данные вплоть до 2007 года не дают оснований для оптимизма».

    График на упомянутом сайте отсутствовал, а о «резком увеличении финансирования РАН» я от обычных сотрудников НИИ ничего не слышал. Возможно, что директора НИИ стали получать существенно больше, но на рядовых сотрудниках это вряд ли как-то сказалось. Да и когда речь идут о том, что отечественный сотрудник получает 1/25 часть (то есть, всего 4%) от заработка своего американского коллеги, то «резкое увеличение», скажем, вдвое или втрое, эту картину никак не изменит. То есть, те, кто не прирабатывал в вузе, сможет получать примерно столько, сколько его прирабатывающий коллега, то есть, сможет кое-как свести концы с концами. Но это – только подачка ради выживания, а вовсе не нормальнее научное финансирование.

    «Сравним РАН с ее ближайшими аналогами в других странах: Академией наук Китая, Обществом Макса Планка (Германия) и Национальным центром научных исследований (CNRS, Франция) (см. таблицу 1). Очевидно, что РАН обладает в несколько раз меньшей результативностью в расчете на одного исследователя, чем любая из упомянутых организаций. Показательно двухкратное отставание по количеству публикаций на одного исследователя от Академии наук Китая— организации, созданной по подобию РАН и подвергшейся в последнее десятилетие глубокой модернизации».

    Таблица 1 также отсутствует. А то, что имеется отставание в научной продукции у российского исследователя даже от исследователя из Китая, вполне понятно.

    «Впрочем, имеет смысл сравнивать не только производительность на одного сотрудника, но и результативность на доллар затрат. Есть два основных показателя результативности научной деятельности на единицу затрат: количество ссылок на опубликованные работы (показывает внимание к результатам публикаций коллег-ученых, то есть качественный уровень публикаций и их включенность в контекст мировой науки) и количество публикаций. В Обществе Макса Планка, например, на 1 млн долларов внутренних затрат на исследования и разработки приходится 925,8 ссылки на произведенные статьи, а в РАН — 194,4 (эффективность РАН ниже в 4,7 раза). Если говорить о «стоимости» одной публикации, то, по данным 2007 года, в РАН она пока еще примерно в два раза меньше, чем в Обществе Макса Планка. Впрочем, нет сомнений, что увеличение финансирования РАН в 2008−м и 2009 годах сблизит эти организации и по показателю стоимости публикации».

    Подозреваю, что приведенные цифры до некоторой степени «лукавые». Вряд ли можно организовать учет ссылок на одну и ту же статью по всем странам мира. Если же ограничиться своей страной, то речь может идти о доступности статей. Так, если на Западе публикации чаще всего связаны с университетскими издательствами, которые публикуют быстро и много, то в РАН, которая ввела и вводит дополнительно всё более сложные препоны для научных публикаций, статьи и монографии выходят долго и малыми тиражами, так что всем заинтересованным лицам их просто не хватает. Поэтому и ссылки на них оказываются более редкими.

    «При этом бесспорно, что в странах, сопоставимых с Россией по масштабам научного сектора, организаций, подобных РАН, строго говоря, не существует. Причина проста: в условиях открытого общества и рыночной экономики система организации науки такого масштаба устойчива и продуктивна, только если управление ею децентрализовано, а  каналы финансирования диверсифицированы.

    Мы придерживаемся той точки зрения, что публикационная активность, а именно статьи в высокоцитируемых международных рецензируемых научных журналах, являются лучшим мерилом качества фундаментальных научных исследований. В заочной полемике с одним из авторов этой статьи президент РАН Юрий Осипов назвал такой подход глупым и непатриотичным. Тем не менее, другой президент, Дмитрий Медведев, недавно сказал, что он на 200% согласен с необходимостью использования показателя цитируемости в качестве основного критерия научных заслуг».

    Полностью согласен с этим высказыванием. Отменить жесткое руководство, «военное администрирование» АН СССР должен был еще Хрущев, на худой конец Брежнев, однако это не сделано и до сего дня. Что касается цитирования, то я, например, не жалуюсь – число форумов с упоминанием моих результатов уже перевалило за сотню. Одно то, что меня ежедневно цитирует сайт чудиноманов, говорит само за себя. И если бы РАН была построена по западным образцам (или по образцу дореволюционной Петербургской АН), то по цитируемости моих результатов я бы давно перекрыл иных академиков. Но именно для того, чтобы такого не произошло, РАН отгораживается всё новыми и более высокими барьерами. Это не защита научной истины, а защита ряда научных авторитетов лиц, которые, возможно, стали академиками вовсе не за научные заслуги.

    Миф 4. Без академий наук не бывает наук. «Один из самых широко распространенных мифов заключается в том, что Академия наук — самая эффективная форма организации науки. Академии наук действительно существуют во многих странах. Но в большинстве ведущих научных держав Академия наук — это «клуб ученых», скорее напоминающий созданную Петром Петербургскую академию.

    В безусловно лидирующих в мировой науке США основные исследования проводятся в университетах, а Национальная академия наук (как и другие национальные академии в США) — это «клуб ученых», занимающийся выдачей премий, обсуждающий ключевые вопросы технологического и социально-экономического развития. Так же обстоят дела и в Великобритании. Общество Макса Планка в Германии и CNRS во Франции —  гораздо меньшие по масштабу организации, чем РАН. А Китайская академия наук была создана по образу и подобию АН СССР; впрочем, в Китае происходит и реструктуризация академии, и опережающее развитие десятков исследовательских университетов».

    И это верно. Однако до сих пор социологии советского периода как полноценной науки нет, и всем кажется, что в СССР действительно строили социализм. На самом деле за этой ширмой строилось государство бюрократии, и когда данная ширма оказалась не соответствующей запросам дня, ее сбросили, поставив другую ширму – демократической России. Однако суть бюрократического государства от этого не изменилась. Поэтому даже если РАН и подвергнется реформе, то, скорее всего, только в пользу научной бюрократии. Ибо крайне сложно вырастить самоуправление там, где оно существовало, но было сломано репрессивным путём. Желающих поехать на Колыму или получить пулю в затылок не так уж много.

    Миф 5. РАН и российская фундаментальная наука — одно и то же. «Часто приходится слышать, что РАН, будучи неконкурентоспособной на мировом уровне в силу недофинансирования, остается вне конкуренции по результативности внутри страны. Оказывается, впрочем, что в последние годы российские вузы резко сократили отставание от РАН по абсолютным показателям. А с точки зрения количества научных публикаций на рубль затрат, динамики развития кадрового потенциала российские вузы сегодня существенно опережают РАН.

    Сравним основные характеристики деятельности РАН и сектора высшего образования России (см. таблицу 2). Мы видим, что продуктивность в вузовском секторе на 62% выше, чем в РАН: 5,73 против 3,52 публикации на 10 млн внутренних затрат на исследования и разработки (ВЗИР). Кроме того, при сопоставлении публикационных показателей институтов РАН и вузов важно иметь в виду следующее. Публикации в открытой печати, как правило, возникают в результате проведения фундаментальных исследований, финансируемых государством. Статистика показывает, что вузы в значительно большей степени используют негосударственные источники финансирования исследований и разработок (в основном контракты на НИОКР за счет компаний): в вузовском секторе затраты государства составляют около 59%, в РАН — 86%. Поэтому интересно также сопоставить данные по публикациям, отнесенным к затратам государства. В этом случае оказывается, что разрыв в эффективности значительно выше: вузы показывают результативность на 135% более высокую, чем РАН (9,65 против 4,11 публикации на 10 млн рублей государственных средств во ВЗИР).

    Безусловно, показатели количества публикаций и индексы цитируемости не являются абсолютно точными и единственно возможными измерителями результативности научной деятельности. Возможны ли какие-то другие подходы к оценке эффективности российских научных институтов? Во многих странах используют механизм peer review — внешней оценки коллегами-учеными».

    Тоже очень интересные сопоставления. Я давно заметил, что защитить диссертацию в НИИ – вещь для человека «со стороны» почти невозможная. И, напротив, в вузах количество «проваленных» диссертаций ничтожно. По этому показателю вузы идут далеко впереди РАН. Следовательно, их научный кпд существенно выше. И это вполне понятно: в вузах пока еще ученые советы интересуются научной стороной вопроса и степенью ее разработанности, тогда как в НИИ ученые советы подстраиваются под школу «своего» учёного и проваливают диссертации иной направленности.

    Опять-таки, если перевести разговор на себя, то лет десять назад, когда вышли из печати мои первые публикации, моя кафедра с ними не считалась, хотя и особых возражений тоже не было. Но когда пошло признание от коллег с соседних кафедр, когда появились отклики в СМИ, когда мои выступления стали показывать на разных каналах телевидения, положение изменилось. Меня попросили несколько раз выступить перед коллегами с разных кафедр, причем аудитории набивались под завязку, а коллеги с моей кафедры теперь при чтении темы «культура дохристианской Руси» пользуются моими наработками. Уже пару лет я в родном вузе считаюсь научным лидером.

    Постепенно на мою сторону переходят и отдельны представители академических НИИ. Но так и должно быть. Однако РАН в силу своей закрытости и авторитарности пока еще стоит на старых позициях.

    Миф 6. Независимая оценка российской науки невозможна. «Преимущества независимой оценки научных институтов коллегами-учеными из других институтов или стран очевидны. С одной стороны, ученые хорошо понимают, на публикации в каких именно журналах надо смотреть в данной области знания, сколько времени занимает публикация хорошей статьи, какие показатели цитируемости являются приемлемыми. С другой стороны, есть и два контраргумента: во-первых, независимая оценка стоит дорого, во-вторых, иностранным ученым нельзя доверять. Интересно, впрочем, что по пути внешней оценки отдельных работ (например, диссертаций) и целых институтов и даже дисциплин идет весь мир — как богатые страны (США, Европа, Израиль), так и бедные (в первую очередь Китай). При этом используются и иностранные ученые, и представители диаспор».

    Хороший показатель. Я могу сказать, что мои работы пользуются признанием со стороны научной общественности в Сербии и Словении, и даже в АН Македонии. На сегодня для меня этого достаточно. Однако полагаю, что пока я сам не стремлюсь к особой популяризации своих идей за рубежом. Всему своё время. Что же касается РАН, то публикация тремя авторами данной статьи, в которой один из авторов работает за пределами России, как раз и является одной из форм такой экспертизы РАН со стороны ученых других стран. И, как видим, эта экспертная оценка скорее отрицательна.

    Как прожить без мифов. «Альтернативные пути развития событий можно сформулировать следующим образом. Сторонники сохранения статус-кво полагают, что необходимо отложить реструктуризацию исследовательского сектора и увеличить финансирование РАН, тогда российская наука вернет себе международное лидерство. Как мы уже говорили, именно по этому пути пошли российские власти в последние несколько лет. К сожалению, увеличение финансирования не привело к желаемым результатам. Напротив, продолжалось нарастание отставания, деградация научного и кадрового потенциала РАН. Кроме того, чтобы сохранить РАН в сегодняшних размерах и добиться международной конкурентоспособности, необходимо увеличить финансирование еще в несколько раз (а скорее всего — на порядок). К сожалению, в условиях дефицита федерального бюджета на это вряд ли можно рассчитывать».

    Авторы преподносят провальные итоги слишком мягко. Действительно, они показали, что Россия тратит на науку (в расчёте на одного учёного) примерно в 20-25 раз меньше, чем США. Увеличение финансирования в 2-2,5 раза действительно можно назвать «резким», но, к сожалению, очень незначительным, и действительно, после этого окажется, что российская наука в расчёте на одного исследователя получает ровно в 10 раз меньше, чем в США. То есть, именно на порядок.

    Так что если раньше российские исследователи без приработков не могли выжить, то сейчас они уже могут выживать без посторонней помощи (хотя не везде и не все). Но увеличение финансирования – это чисто бюрократическое «прямое» решение. А как быть с научной инфраструктурой – с доступом к инструментам и расходуемым материалам, к привлечению временной рабочей силы для вспомогательных работ, к оплаты труда различных посреднических организаций, к публикации научных материалах в разных журналах и издательствах? Здесь ситуация не улучшилась, а ухудшилась. Если раньше для защиты диссертаций годились любые научные журналы и любые издательства, то теперь (якобы для усиления научной достоверности) список таких журналов и издательств стал лимитированным (эту функцию научной цензуры взяла на себя ВАК), и теперь помимо научных препятствий выросли и чисто финансовые, ибо теперь «избранные» журналы и издательства требуют от автора по нескольку тысяч рублей за страницу. Такого в советское время не было, так что бюрократизация науки в наши дни усилилась.

    «Поэтому придется пойти по альтернативному пути и создать механизмы, которые позволили бы  сосредоточить финансирование на  конкурентоспособных исследовательских подразделениях. Даже по оптимистичным оценкам, сегодня в России работают лишь 10–12 тыс. исследователей, соответствующих минимальным требованиям публикационной активности. Именно эти люди могут стать опорой при проведении изменений, и  императивом любой успешной реформы российской науки является качественное улучшение условий их работы. Бессмысленно копировать систему науки, существующую в другой стране, да и институциональная инерция не позволит быстро пройти период оздоровления. Поэтому вопрос, как будет выглядеть российская наука в будущем, однозначного ответа не имеет. Но на повестке дня стоит ряд конкретных шагов, которые могут привести к качественному улучшению ситуации. Причем большинство из этих шагов не требует серьезных финансовых вливаний».

    Согласен, что помимо государственного необходимо и частное финансирование, и наличие научных спонсоров, однако это не решает основной проблемы – бюрократической структуры РАН. Однако сейчас появился ряд конкурирующих структур в виде новых АН. На первых порах, как правильно подметили оппоненты, они занимались в основном задачей удовлетворения научных амбиций тех лиц, которые непременно желали стать академиками. Это, однако, вовсе не подняло престиж самих академий. Однако позже, когда этот этап был пройден, часть таких академий наук закрылась, поскольку никакой научной продукции от них не поступило, часть продолжала существовать, однако научный результат их деятельности оказался довольно низким. В чём-то ситуация с ними напоминает первоначально зашкаливающее количество политических партий, возникшее в начале 90-х годов в России. Были и такие совершенно безликие, как «партия любителей пива». Понятно, что со временем каждая партия стала занимать какую-то значимую социальную нишу, а их число резко сократилось. То же самое и с этими АН. Они могут существовать только до тех пор, пока занимаются реальными научными исследованиями. А из таких серьёзных альтернатив РАН я вижу только РАЕН. У нее уже существует ряд НИИ, и она является именно «клубом учёных», а не «участником дележа государственного пирога».

    Возникает предположение, что РАЕН и несколько других общественных АН в ряде направлений смогут составить серьёзную конкуренцию РАН. Например, я полагаю, что уже на сегодня деятельность ИДДЦ РАЕН на ряде научных направлений опережает деятельность НИИ археологии РАН. Несмотря на полное отсутствие финансирования моего института с чьей-либо стороны.

    Что же касается кадрового состава академиков РАЕН, на что часто любят ссылаться оппоненты этой АН, то данный вопрос относится к сфере внутренней политики руководства РАЕН и мало сказывается на научных результатах. В АН СССР тоже были весьма странные избрания, например, «астроботаника» академика Тихова, который открыл на Марсе голубую растительность. В дальнейшем выяснилось, что его предположения не оправдались; но его никто не вывел из состава АН СССР. И никто позже не пенял на то, что в состав АН СССР или в состав РАН были избраны случайные люди. Кто конкретно входит в РАН – до сих пор служебная тайна.

    Международный аудит институтов и лабораторий. «Ситуация в ряде наук, в первую очередь общественных, настолько неблагоприятна, что необходим международный аудит институтов. Институты, которые не ведут научных исследований серьезного уровня, могут быть закрыты или в случае проведения ими прикладных работ акционированы. Остальным конкурентоспособным исследовательским институтам и подразделениям такой аудит будет выгоден. Их репутация повысится, за право сотрудничать с ними будут конкурировать лучшие вузы, государственные ведомства и инновационный сектор экономики».

    Что называется, нее в бровь, а в глаз! Так, я с удивлением узнал, что в Институте Российской истории РАН нет никакого подразделения, которое занималось бы историей дохристианской Руси. Как будто бы таковой истории и не было. Иными словами, исследование этой эпохи было по умолчанию передано моему НИИ. Так что я стал лидером данного направления просто потому, что кто-то в своё время в РАН проспал весьма перспективную отрасль исторической науки.

    «Конкурсное финансирование исследований. Необходимо увеличить финансирование исследовательских проектов по грантовому принципу. Необходимо увеличить и количество, и размер, и длительность грантов РФФИ и РГНФ и создать новые фонды, например Российский фонд медицинских исследований. Наличие нескольких крупных фондов диверсифицирует источники финансирования для научных групп и приведет к конкуренции между фондами за финансирование лучших исследовательских групп. В свою очередь, институты и университеты будут конкурировать за лучшие исследовательские группы, получающие гранты, и создавать для этих групп привлекательные условия».

    Тоже верное решение. Однако необходимо делать скидку и на то, что в отсутствие прозрачности в деятельности министерства науки, многие гранты выдаются за «откаты», а отделения «собственной безопасности» в министерствах не предусмотрены. Так что гранты могут уходить в руки тех, кто и не думает заниматься наукой, но которым остро не хватает виллы на Лазурном берегу Франции.

    «Отбор проектов для финансирования будет осуществляться по результатам жесткой научной экспертизы. Во главе угла такой экспертизы будет, во-первых, научная значимость предлагаемых исследований и научная продуктивность коллектива в недавнем прошлом, а во-вторых — образовательный компонент, то есть степень привлечения студентов и молодых ученых к научной работе в коллективе. Поскольку качество экспертизы и доверие научного сообщества к ее результатам — непременное условие оздоровления ситуации в российской науке, экспертиза будет максимально прозрачной. Таким образом, будут разработаны механизмы, исключающие конфликты интересов при экспертизе; организована ротация экспертов и доступ заявителей к результатам экспертизы — рецензиям на проект. Формы заявок на гранты будут максимально унифицированы и упрощены».

    Пока я этого не заметил. Я участвую в оформлении заявки на грант и вижу, что соответствующий чиновник министерства науки просто переписал форму предоставления заявки на товарную биржу. А там в числе первых – например, использование экологически чистых материалов. И вот конкурс объявлен на общественные науки, а философ, социолог или культуролог должен доказывать, что он не использует асбест, цемент или стекловату. Абсурд! Но это происходит потому, что чиновнику главное – соответствие одной бумажке другой, и бумажек должно быть порядка 200 страниц, и если, например, размер полей в них на миллиметр не соответствует эталону, то заявка на грант может не рассматриваться. Легко понять, кто в таких случаях получит грант – тот, у кого в штате имеются аккуратные секретари. Но вовсе не пионер в научной области.

    «Повышение пенсий. Необходимо создать профессиональное управление имуществом РАН на переходный период. Это обеспечит серьезный финансовый рычаг, необходимый для осуществления программы преобразований. Еще в 2006 году эксперты Российской экономической школы продемонстрировали, что один лишь переход на рыночные ставки аренды имущества РАН даст возможность создать источник финансирования пенсионной программы для безболезненного выхода на пенсию десяти тысяч научных сотрудников пенсионного возраста, серьезно улучшив кадровую ситуацию в РАН».

    Тоже не панацея. Как правило, все более или менее средние научные сотрудники пенсионного возраста уже давно разбежались, в составе РАН остались только те профессионалы, которые не представляют себе жизнь без науки. Удаление их из состава НИИ скорее всего приведет к отрицательным последствиям.

    «Ротация кадров и мобильность. Необходимо создать современную кадровую систему фундаментальной науки. Во-первых, нужно проводить открытые прозрачные конкурсы на получение должностей исследователей и руководителей научных групп. Во-вторых, следует запретить «академический инцест», наем научными подразделениями своих учеников. Для поддержки мобильности молодых ученых необходимо распределять на конкурсной основе «трэвел-гранты», покрывающие переезд и проживание в другом городе. В-третьих, необходимо ввести и выполнять принцип ротации кадров на административных позициях».

    Опять возникает вопрос, кто именно будет проводить конкурсы. Если чиновники – то опять откаты и полная закрытость.

    «При осуществлении преобразований важно понимать, что интересы дееспособной части научного сообщества РАН сегодня противоположны интересам академической номенклатуры, объединяющей несколько сотен академиков, членов-корреспондентов и работников многочисленных президиумов. Именно эта номенклатура — по сути, чиновничество — управляет сегодня РАН. Если в XVIII веке можно было хотя бы сказать, что науку движут вперед те самые десять-пятнадцать членов первой академии, то сегодня очевидно, что российская наука развивается силами нескольких сотен научных исследовательских лабораторий и групп, в которых трудятся несколько десятков тысяч активно работающих исследователей, причем часто вопреки сословно-бюрократической системе РАН. Многие академические институты и сегодня являются уникальными центрами концентрации интеллектуального потенциала России. Велик и научный вклад многих членов академии. Тем не менее, средняя публикационная активность академиков и членов-корреспондентов не превышает соответствующий показатель для активно работающего доктора наук, а имеющаяся в нынешней РАН система выборов приводит к «отрицательной селекции» при выборе новых членов РАН».

    Из этого видно, что проблема бюрократии и чиновников от науки видна и для авторов статьи.

    «В ближайшие годы нам потребуется серьезная политическая воля, консолидация дееспособной части научного сообщества, большая и кропотливая организационная работа. Необходимо привлечение когорты современных научных администраторов. Не удастся обойтись без поддержки нашей научной диаспоры — людей, показавших свою состоятельность в качестве организаторов и руководителей успешных научных коллективов. Большие усилия требуются для обеспечения общественного понимания и поддержки предстоящих изменений. Путь к выздоровлению российской науки будет сложным, но другого шанса вернуться в семью стран — мировых научных лидеров у нас, скорее всего, уже нет».

    Иными словами, авторы статьи спели реквием по нынешней РАН.

    Обсуждение

    То, что «не всё в порядке в датском королевстве» рядовые учёные знали давно. И даже когда советская наука после Сталина начала кое-где отставать от западной, можно было объяснить рядом идеологических моментов, тем более, что по другим отраслям, например, в космонавтике, она опережала мировой уровень. Но в годы застоя этот разрыв увеличился. Нашей РАН не хватало конкуренции (как внутренней, так и тем более, внешней), она стала замыкаться сама на себя, и это, в конце концов, ее и погубило. Монополизм губит всех – и капиталистов, и коммунистов. Прекрасный водоём, в котором нет проточной воды, покрывается ряской и со временем превращается в грязное болото. Карьеристам звание академика очень к лицу, но пользы от такого лица науке – никакой.

    Этим я не хочу сказать, что нынешняя РАН состоит сплошь из карьеристов; напротив, основной ее состав – это очень достойные учёные. Но когда, например, академик РАН Зализняк ставит на одну доску представителей конкурирующего с ним направления, дилетантов и просто неучей, всякому непредубежденному читателю становится ясно, что уровень его научного профессионализма достаточно низок. С неучами считаться не следует, их незачем даже упоминать в лекциях перед будущими лингвистами; о дилетантах сказать можно, но непременно дать диагноз их дилетантизма, а вот с представителями конкурирующего научного направления следует бороться доказательствами, а не бранью. Иначе академик РАН высекает сам себя и показывает, что он занимает своё место вовсе не по своим научным заслугам.

    Точно так же, если покойный ныне академик РАН Б.А. Рыбаков предполагал, что корни славянской мифологии уходят в палеолит, а Геродот нуждается в новом прочтении, то не дело докторов наук А.В. Подосинова и Е.А. Мельниковой, которые тогда работали в Институте Российской истории, считать его «не специалистом по античности». Возможно сейчас, на волне принижения российских достижений, эта антипатриотическая тенденция возобладает и кто-то из этих сторонников норманнской теории станет сначала членом-корреспондентом, а затем и действительным членом РАН. Но в таком случае это совершенно не будет соответствовать научным заслугам данных любителей научной конъюнктуры.

    Заключение. Так что нынешняя РАН нуждается в серьёзном обновлении. Она должна действительно стать штабом новой российской науки, но при этом штаб должны возглавлять люди не только компетентные в своей профессии, но и видящие в науке новые горизонты.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову