Перипетии русского издания книги А.Маша

Чудинов Валерий Алексеевич


Наконец-то на русском языке вышла книга Андреаса Готтлиба Маша «Сокровища Ретры» (подлинное название книги Маша гораздо длиннее, но суть его та же), изданная в Берлине в 1771 году. Теперь читатель имеет возможность увидеть изображения славянских богов из коллекции Маша, узнать его чтение нанесенных на фигурки надписей, а также получить эпиграфический и исторический комментарий к найденным некогда славянским сокровищам.

Оглавление:
  • Перипетии русского издания книги А.Маша
  • Общий вывод
  • Литература
  • Перипетии русского издания книги А.Маша

    Наконец-то на русском языке вышла книга Андреаса Готтлиба Маша «Сокровища Ретры» (подлинное название книги Маша гораздо длиннее, но суть его та же), изданная в Берлине в 1771 году. Теперь читатель имеет возможность увидеть изображения славянских богов из коллекции Маша, узнать его чтение нанесенных на фигурки надписей, а также получить эпиграфический и исторический комментарий к найденным некогда славянским сокровищам (1).

    Интерес к находкам в деревушке Прильвиц был в России всегда довольно велик, и практически весь XIX век русские любители древностей, затаив дыхание, следили за перипетиями их существования. Дело в том, что уже в XVIII веке раздавались голоса как в пользу их подлинности, так и в пользу их подложности. Собственно говоря, сами фигурки существовали, изображали славянских богов, и несли на себе надписи; однако исследователей волновал другой вопрос: когда они были отлиты: если в IX-XI веках н.э., то они подлинные, а если в XVII-XVIII – то поддельные.

    Сама постановка вопроса весьма удивительна. Никто не сомневался в том, что фигурки найдены в Прильвице на территории бывшего славянского города Ретры и, следовательно, уже по определению, относятся к славянскому храму. Позже, после его уничтожения немецкими завоевателями, и либо истребления, либо онемечивания проживавших там славян, потребность в изготовлении фигурок исчезает. Поэтому фигурки датируются временем, предшествующим уничтожению храма. Особенности низкосортной бронзы показывают, что фигурки были отлиты именно в средние века.

    Но спор вышел из-за того, каким веком датировать надписи. Некоторым исследователям показалось, что часть надписей изготовлена в Новое время. Даже если это так, мы имеем дело с ситуацией, хорошо знакомой при работе с древними рукописными книгами, когда на древней книге делались более поздние приписки. Это, однако, не заставляло на подобном основании отвергать древность самой книги, но делало книгу более интересной, поскольку позволяло судить и о некоторых ее читателях. Однако, академик Петербургской и других Академий наук Иван Ватрослав Ягич, хорват по национальности, повел систематическую атаку на всё, что было найдено в Прильвице, и, в конце концов, стал считать подделкой абсолютно все стороны находок, даже сами фигурки. Этот гиперкритицизм привел науку к тому, что прильвицкие фигурки перестали считаться славянскими древностями. Более того, после этого их след теряется.

    На мой взгляд, в славистике тем самым была проведена диверсионная акция огромного масштаба, которая исключила из научного оборота не только большой пласт собственно прильвицких находок (коллекцию А.Г. Маша, коллекцию Яна Потоцкого, камни с рисунками, найденные Гагеновым), но также аналогичные находки в Микоржине (Польша), в Чехии (надписи Крольмуса) и в других славянских странах. Славянской эпиграфике был нанесен огромный удар.

    Политический характер наступления против славянских древностей мне был очевиден весьма давно. Действительно, в XIX веке медленно созревал германский национализм, который начался с культа «белокурого бестии» в XVIII веке (так немцы романтически называли себя и своих предков, присвоив себе славянский антропологический тип; они забыли свое тюркское происхождение, свои скулы, темные волосы, загар и короткие ноги). Но притязаниям германцев на земли Европы мешали славянские народы, которые преобладали в Европе как по численности, так и по древней культуре. Уже в XVII веке в Швеции создается пресловутая норманнская теория, согласно которой и государственность, и культуру Россия получила из Германии; в XVIII веке на эту точку зрения встала и Германия, а через своих историков, приглашенных в Петербургскую Академию наук, она внедрила ее и в российскую историографию. На этом фоне говорить о высокой культуре средневековых славян, о чем свидетельствовали прильвицкие находки, было совершенно непоследовательно.

    А Ватрослав Ягич издавал свой славянский журнал не только на немецком языке, но непосредственно в Берлине. Вольно или невольно, но он проводил в нем именно точку зрения Германии, но никак не России. Это уже была несправедливость: внедрять в славянские умы германские ценности! И это притом, что он был славянским патриотом; он не мог допустить, что гордые славяне пользовались германской рунической письменностью. Его устроило бы, если бы славяне внесли в германские руны какие-либо отличие, но когда выяснилось, что таких отличий нет, он решительно отверг подлинность тех славянских памятников, на которых имелись германские руны.

    Однако помимо эмоциональной стороны имелась сторона и рациональная: если я полагаю, что фигурки Ретры подлинные, то я должен выявить новые данные, которые прежде не рассматривались. И такие свойства фигурок я нашел – это не замеченные исследователями XVIII-XIX веков надписи на фигурках, выполненные не германскими буквенными рунами, а славянской слоговой руницей. Ее в Новое время и в Германии, и в России уже совершенно забыли, поэтому возможный фальсификатор не имел никаких образцов для того, чтобы выполнить подобные надписи. В результате я опубликовал брошюру «Реабилитация славянских надписей» (Издательский центр научных и учебных программ, М. 1999, 48 с.), где на рис. 10 (с. 27), на рис. 11-12 (с. 29), на рис. 13-14 (с. 30) показал, что на прильвицких фигурках помимо германских имеются славянские надписи.

    Первый опыт реабилитации меня воодушевил, и я решил, что если когда-нибудь издам работу Маша на русском языке, я расширю свои исследования. С другой стороны, наличие книги Маша на русском языке в самых обычных исторических отделах библиотек (а не в отделе особо ценных книг) сделает как тест Маша, так и особенно рисунки славянских богов намного более доступными для читателя.

    * * *

    Знакомство с книгой А. Маша. Первое знакомство с книгой А.Г. Маша в оригинале у меня состоялось в Ленинской библиотеке г. Москвы в марте 1993 года. Тогда данная книга практически не привлекала внимания славистов. Слависты классического направления и до сих пор относятся к этой книге скептически. Однако в 1996 году Антон Платов в своем альманахе «Мифы и магия индоевропейцев» (М., «Менеджер», вып. 2) поместил статью «Культовые изображения из храма в Ретре» (17 рисунков, с. 8-28), и это означало, что слависты неклассического направления уже заинтересовались данной работой Маша. Правда, качество статьи было невысоким, фамилия Маша там отсутствовала, автора сочинения Платов назвал «неким Андреасом Готтлибом» (то есть, имя Готтлиб стала фамилией, с. 8), а название книги было оборвано очень неудачно, «Богослужебные ободритов». Да и в тексте Платов отметил, что «среди значительного количества надписей могут быть прочитаны только две, постоянно встречающиеся, rhethra и radegast» (с. 11), из чего следовало, что остальные надписи он не был в состоянии прочитать. Мне стало ясно, что работу Маша пора издавать, однако соответствующих издательств у меня на примете не было.

    Замысел издания книги на русском языке. Ее издание оказалось возможным через несколько лет, и я был готов приступить к изданию в 2005-2006 году, однако узнал, что аналогичное желание имеет и Павел Владимирович Тулаев. Наши желания совпали не только по поводу данной книги, но и по поводу серии «Славянские древности», идея которой пришла в наши головы независимо друг от друга. Конкретно мы стали говорить об издании осенью 2004 года, когда у П.В. Тулаева появилось возможность издавать в издательстве «Слава». Особенно П.В. Тулаеву понравилась моя брошюра «Реабилитация славянских надписей», он хвалил ее за историчность и доказательность. Теперь все складывалось удачно.

    По соотношению ученых степеней (я – доктор философских наук, а П.В. Тулаев – кандидат исторических наук) я должен был стать ответственным редактором. Однако П.В. Тулаев упросил меня передать эту должность ему, поскольку он заканчивал монографию, которую я должен был издать от имени своей Комиссии по культуре Древней и Средневековой Руси РАН в издательстве «Наука», и на будущий год хотел защищать докторскую диссертацию. Должность ответственного редактора такого солидного издания, как книга Маша, сказалась бы на предполагаемой защите диссертации весьма существенно. Поэтому, подумав, я решил пойти ему навстречу. Но я оставался научным редактором и фактически им был, корректируя каждую строку текста Маша. Тулаев мне передал текст, который перевел на русский язык доктор исторических наук А.А. Бычков. При этом П.В. Тулаев уверил меня, что права на эту и еще ряд книг он у А.А. Бычкова выкупил, так что против какой-либо правки текста с моей стороны А.А. Бычков возражать не будет. Поскольку основную нагрузку по технической части издания должен был взять на себя П.В. Тулаев, мы договорились с ним, что он будет являться одновременно и составителем. Договор был устным, поскольку мы знали друг друга много лет, и в порядочности каждого из нас не сомневались. Кроме того, на карту была поставлена докторская диссертация Тулаева.

    К большому сожалению, А.А. Бычков дал русский текст, в котором в совершенно произвольном порядке перемешивалась как книга А.Г. Маша, так и собственный комментарий А.А. Бычкова, выполненный к тому же с рисунками из пародирующих славян немецких книг; никаких ссылок на источнике, он, как обычно, не давал. Так что пришлось сличать перевод с оригинальным текстом и изымать дополнения, а одновременно и исправлять неточности перевода. Так, Маш называл божков из Ретры преимущественно «отливками». А.А. Бычков переводил это слово как «идол» – но такое название у славян никогда не употреблялась, и я везде правил это слово либо на «лик», либо на «отливка» в зависимости от контекста. Пристраничные примечания я оставил, а иллюстративный материал собрал в отдельную статью. Но П.В. Тулаев, применив все свое красноречие, уговорил меня ее снять, поскольку иллюстрации славянских богов из немецких книг были выполнены с полным непониманием сути славянского язычества. Наибольший объем моих работ был связан, однако, с рассмотрением многих рисунков Маша и нахождением в них неизвестных знаков руницы или букв кириллицы, что дало возможность читать надписи на фигурках богов по-новому. Моя часть работы была готова летом 2005 года, когда у меня появилась возможность издавать в своем издательстве, однако в силу договоренности я передал результаты исследования П.В. Тулаеву, равно как и денежные средства на издание книги.

    Реализация замысла. А затем, к сожалению, начались удивительные события. Хотя П.В. Тулаев выкупил у А.А. Бычкова авторские права, последний стал требовать, чтобы мои иллюстративные комментарии были сняты (я склонен подозревать, что снятие иллюстраций Бычкова Тулаев приписал мне). Несмотря на то, что сутью моего комментария была проверка правильности чтения надписей А.Г. Машем (который вовсе не был эпиграфистом), П.В. Тулаев в одностороннем порядке не только исключил все мои иллюстрации (кроме последней, к богу под названием НЕМИЗА), но еще и написал, что данная иллюстрация «приводится как наглядный пример неприемлемого метода моделирования якобы древнего текста» (с. 289). Почему текст он посчитал «якобы древним» и почему мое выявление надписей он назвал «неприемлемым методом моделирования», мне совершенно не понятно, тем более что все выводы из этого «неприемлемого метода», он воспроизвел в моих комментариях. Получается, что «неприемлемый метод» породил вполне «правильные» примечания. Более того, соответствующие рисунки были изъяты и из моей брошюры «Реабилитация славянских надписей», которая по настоянию П.В. Тулаева также была опубликована в качестве примечаний к книге Маша. То есть П.В. Тулаев, ничего не согласовав со мной, по своему усмотрению выбросил всю доказательную часть моих рассуждений. До этого, когда я ему показывал свои рисунки, сдавая текст, он заметил, что, к сожалению, ничего в этом не понимает. Следовательно, как мне показалось вначале, он выбросил мои рисунки «на всякий случай», поскольку ничего в них не понимает. Да и описывая мой метод, он мне приписал то, чего у меня не было, подтвердив делом свое непонимание моего метода исследования.

    Таким образом, борьба за реабилитацию славянских надписей неожиданно продолжилась даже при издании книги Маша, и только потому, что я имел неосторожность включить в свой проект П.В. Тулаева, и положился на его честное слово! Передо мной оказался не хорват И.В. Ягич, а такой же москвич, как и я, с которым мы неоднократно пили чай у него дома, обсуждая замыслы издания целой серии книг по славянским древностям. Но какие уж тут другие книги серии!

    Более того, были добавлены некоторые обидные слова в мой адрес за подписью «Редактор». Каково же было мое удивление, когда моя фамилия в качестве научного редактора была вообще из библиографической справки изъята, а вместо нее была помещена фамилия жены П.В. Тулаева! Получается, что весь мой труд был сделан не мной! А мои доказательства – это «неприемлемый метод моделирования». Какой же тогда приемлемый? – Неизвестно, Тулаев германские руны не читает, а славянскую руницу – тем более. То же и Бычков, и Галина Сергеевна Лозко, жена Тулаева. Иными словами, эти люди, якобы издающие эпиграфический труд Маша, некомпетентны в эпиграфике. Я с удивлением перечитываю еще раз: «Составитель и ответственный редактор: П.В. Тулаев. Научный редактор – Г.С. Лозко. Корректор и технический редактор: Е. Шеломенцева. Обложка: А. Дорожкин». Всё! Моей фамилии нет даже в качестве автора комментариев. По этой логике, разбираться в немецком тексте и в надписях германскими рунами в том, где Маш читал правильно, а где нет, и в том, как постепенно шельмовали славянские надписи, то есть, быть научным редактором – это куда проще, чем проверить наличие в русском тексте существование нужных запятых, и потому фамилию истинного научного редактора из выходных данных надо изъять. Вот так и иди навстречу человеку, который претендует на ученую степень доктора наук! Научная этика в данном случае не только не соблюдена, она была со стороны П.В. Тулаева грубо попрана.

    Промах П.В. Тулаева как редактора. Вместе с тем, ряд материалов П.В. Тулаев мне до выхода книги в свет не показал. Именно там новый «научный редактор» просмотрел ошибку, из которой следовало, что Кирилл и Мефодий жили в XI веке. Правда, сам же Павел Владимирович ее и обнаружил. Но это говорит только об одном: никакого «научного редактора Г.С. Лозко» на самом деле не было. Просто П.В. Тулаеву было неудобно от своего имени критиковать меня за то, что он же сам при моей сдаче ему книги Маша для верстки приветствовал. Он же изложил и суть неожиданно возникших претензий А.А. Бычкова, причем мои результаты были аттестованы П.В. Тулаевым как «явные натяжки в эпиграфических комментариях» (с. 12). Это так же удивительно, ибо в течение всего времени подготовки книги к изданию П.В. Тулаев ни разу не усомнился в качестве моего эпиграфического комментария. Весьма странно, что кандидат исторических наук П.В. Тулаев поменял свое мнение накануне сдачи материала в типографию. Правда, мне он сказал, что на 90% он мои иллюстрации сохранил. На деле оказалось как раз наоборот – он их сохранил на 2%, а 98% выбросил. И эти 2% – демонстрация на примере одного дешифрованного мною рисунка того, «как нельзя» их обрабатывать. Естественно, что и в этом примере П.В. Тулаев приписывает мне то, чего я не делал, а именно якобы разбиение деталей рисунка на мельчайшие части, а затем произвольное склеивание из них слов. На самом деле я обвожу фрагменты рисунка рамочкой (чтобы читатель не тратил уйму времени на поиски соответствующего фрагмента рисунка) и удаляю фон, который отвлекает читателя – сами же буквы и полученные из них слова я оставляю такими, какими они врисованы в иллюстрацию. Так что П.В. Тулаев, не разобравшись в сути моего метода, просто ошельмовал меня перед читателем. Но из данных книги это выглядело так, что претензии ко мне сделала его жена.

    Итак, как в классических интригах, интриган действовал не от своего имени, а от имени подставного лица. Теперь становилось ясным, что выпад против меня был заранее спланированной акцией, а не случайной эмоциональной реакцией на мои дешифровки.

    П.В. Тулаев – деловой человек. Для меня все это было крайне странно, ибо я вполне мог издать книгу Маша без участия П.В. Тулаева (равно как и А.А. Бычкова) – быстрее, с меньшей себестоимостью и с комментариями в полном объеме. Я согласился с его предложением только из чувства славянской солидарности; из этого же чувства я финансировал издание в объеме 2/3 от его стоимости. Более того, П.В. Тулаев, продавая в книжные магазины готовую продукцию по 180 рублей за экземпляр, мне хотел отоварить вложенные мной деньги по 300 рублей за экземпляр, и лишь после долгих уговоров снизил отпускную цену до 200 рублей. Так что он не посчитался ни с тем, что я ему дал беспроцентную ссуду, ни с тем, что я вложил немалый труд по редактированию книги, ни с тем, что я был его компаньоном. За то, что я ему постоянно шел навстречу, он решил меня еще и ободрать, как липку! Хотя обычно в таких случаях рассчитываются по себестоимости. С другой стороны, тут всё логично: человек, постоянно нарушающий научную этику, не может быть чистоплотным и в коммерческом отношении.

    Отсюда следует, что, побывав в США в течение года, П.В. Тулаев вынес оттуда американское отношение к людям – жить за счет объегоривания ближних.

    Это заставило меня после выхода книги Маша обратить внимание на те разделы, которые П.В. Тулаев мне не предоставил. Иными словами, это заставило меня продолжить редактирование книги – но теперь уже по части того научного комментария, который предложил П.В. Тулаев.

    Комментарии М.А. Арендта. Первый комментарий после текста А. Маша П.В. Тулаев отдал выдержкам из работы Мартина Фридриха Арендта. Его книга была опубликована в Миндене в 1820 году, тогда как сам Арендт проживал в Альтоне. К большому сожалению, ничего нового в научном плане к исследованиям Маша он не добавил, разве что разбавил выводы Маша некоторыми народными поверьями, совершенно запутав славянскую мифологию. Например: «ЗИБА (ЖИВА?) – ей поклонялись в Ростоке и Ретре. Эта супруга главного северного бога Тора почиталась славянами как богиня жизни и плодородия» (1, с. 263). Жива не была и не могла быть женой Тора, ибо в славянской мифологии такого бога не было. Зато в славянской мифологии она считалась женой (причем летней) Дажьбога, но последний никогда не был главным богом славян. Мнение Арендта вносит ненужную путаницу.

    Другой пример: «ОПОРА – божество осени. Культовый центр – в Ретре. Славянский охранитель осени и ее плодов выступает здесь в виде стройного обнаженного юноши. Атрибуты его – овощи, листва и птицы» (1, с. 265). Не было такого божества у славян. Не зная славянских языков, Маш посчитал слово ОПОРА именем бога. На самом деле под ОПОРОЙ как раз и понималась опора, подставка. Арендт повторяет нелепицу Маша, будто бы подставка в виде юноши с овощами изображала бога осени славян, создавая у читателя мнение, что так и было на самом деле.

    Так что все 35 примеров Аренда, не только столь же беспомощны, как и у Маша, но в ряде случаев еще и снабжены личными домыслами Арендта. Например: «БЕРСТУК – грозное божество» (1, с. 267). С чего Арендт взял, что оно грозное? Такого существа у славян вообще не было.

    Я не буду комментировать остальные высказывания Арендта, поскольку принципиально они не отличаются от выводов Маша. Скажу лишь, что они неверны. Но тогда возникает вопрос, зачем же П.В. Тулаев их поместил в книге Маша? Ответ лежит на поверхности: чтобы показать, что А. Маш и М. Арендт совпадают в своих атрибуциях, а мои комментарии резко от них отличаются. По умолчанию здесь проводится весьма простая мысль: А. Маш и М. Арендт могут быть причислены к историческим источникам (хотя В. Ягич считал, что Маш описал фальсификаты), а мои комментарии основаны якобы на неверном методе исследования. Так что против моих выводов П.В. Тулаев выступил и явно, и, сославшись на Арендта, неявно. К сожалению, у моего коллеги не было за плечами десятилетнего стажа преподавания славянской мифологии, как у меня, поэтому от многих высказываний М. Арендта его не коробит. Это лишний раз характеризует его как редактора.

    На самом деле А. Маш был непрофессионалом и просто в принципе не мог дать правильной атрибуции славянских скульптур. В книге А. Маша ценен не столько его текст, сколько гравюры профессора класса рисования Крюгера. П.В. Тулаев же ценит только текст, не вдаваясь в его истинность. Конечно, если бы роли по редактированию книги А. Маша была распределены так, как они замышлялись вначале, таких ошибок неопытного коллеги можно было бы избежать.

    Язык вендов. Так называется раздел из исследования самого П.В. Тулаева; полная статья называется у него «Для кого Ретра была святыней?». В самом разделе перечисляется ряд народов, упоминаемых А. Машем. В принципе, идея такого комментария является вполне здравой. Однако данный раздел вызывает у меня недоумение, ибо П.В. Тулаев в нем пишет: «То, что преобладающим населением Винланда (Славии) были венды-славяне, мы считаем доказанным. Но на каком языке они говорили и писали?» (1, с. 343). Такой вопрос относительно языка вендов был бы уместным, если бы нам не была известна ни одна надпись коренного населения Ретры. Но в моей дешифровке надписей почти на каждом изображении из книги Маша я показываю, что этим языком был русский. Так было во времена создания коллекции богослужебных предметов в Ретре, но так было и во времена создания заставок к книге А. Маша; редактор издания 1771 года использовал заставки с русскими надписями.

    Более того, русским языком были написаны и тексты в заставках, выполненные уже в XVIII веке, и в них не только подтверждалось, что жители Ретры были русскими, но и утверждалось, что они к тому же были москвичами, но не боялись ни московских князей, ни варяжского кагана.

    П.В. Тулаев удалил все мои дешифровки; с водой он выплеснул и ребенка. Становится понятным, зачем он это сделал; теперь можно вволю пофантазировать на данную тему. Очевидно, переводчик книги А.А. Бычков при общении с ним убедил его в своей версии происхождения вендского языка. Вот эта аргументация: «Русский переводчик книги «О богослужебных предметах ободритов» (Немецкое название книги Маша; в русском издании П.В. Тулаев назвал ее «Сокровища Ретры» – В. Ч.), прекрасно владеющий не только немецким, но и польским языками, считает, что вендский диалект был не славянским, а одним из балтийских. Он формировался при соединении «литовского диалекта с иранским и германским». В качестве дополнительного аргумента А.А. Бычков приводит текст молитвы «Отче наш» на вендском языке, отличающийся от современных славянских. Это весомый аргумент, который требует серьезного лингвистического анализа» (1, с. 344).

    Замечу, что обрывки молитвы «Отче наш», записанные довольно поздно (в XVII-XVIII вв.) и неизвестно для какого народа (для финнов и эстонцев все славяне называются «вене», то есть, «венеты») в глазах П.В. Тулаева превышает по значимости несколько десятков текстов XI-XII вв., прочитанных мною на предметах из храма Ретры. Налицо явно тенденциозный подход к древним текстам. Почему-то критицизм, проявленный к моим методам, П.В. Тулаев не направляет на происхождение и запись фрагментов молитвы «Отче наш». С этой научной новацией он соглашается без обсуждения. А между тем, именно связь данной молитвы с историческими венетами или вендами остается недоказанной.

    Остальные его утверждения в приведенной цитате остаются спорными. Против того, что А.А. Бычков владеет немецким языком, я не возражаю, однако то, что он владеет «прекрасно», я подтвердить не могу, поскольку мне пришлось вносить правку в очень большое число мест в его переводе, ибо они слишком сильно отличались от подлинника. П.В. Тулаев вообще не сличал оригинал с переводом, так что его суждения о степени владения Бычкова тем или иным языком основаны лишь на том, как сам Бычков ему себя позиционировал. Кстати, владение польским языком ничего не прибавляет в знании литовского и других балтских языков, так что этот аргумент П.В. Тулаева бьет мимо цели. А фраза А.А. Бычкова о том, вендский как славянский язык возник из смеси литовского диалекта с иранским и германским, или о том, что вендский язык является одним из балтских, на мой взгляд, свидетельствует о полном непонимании этим исследователем генезиса славянских языков, чтобы не сказать больше. И откуда на земле Ретры взялись персы, чтобы повлиять на сложение вендского языка, понять совершенно невозможно. Очевидно, П.В. Тулаев не читал других сочинений А.А. Бычкова, который утверждал, например, что в средневековом Киеве вообще не было слышно славянской речи (якобы в Киеве проживали тюрки), а под Рязанью, в селе Алеканово, якобы проживали аланы, иранское племя. Так что на Руси, по его взглядам, русских вообще не было. Следует ли удивляться тому, что и славянское племя венетов или вендов, по А.А. Бычкову, было не славянским?

    Кто такие кимвры? В том же комментарии по поводу древних народов П.В. Тулаев упоминает кимвров, причем первыми. «Когда античный мир, потревоженный Троянской войной, стал обретать новые контуры, в Европу и Малую Азию с Востока вторглись воинственные племена кочевников. Первое крупное вторжение было вызвано ростом могущества киммерийцев (киммеров), народов ирано-арийского происхождения, распространивших свое влияние в XII-VII веках до н.э. в степях Причерноморья, Поволжья и Средней Азии. Возможно, именно киммерийцы оттеснили отсюда древних землепашцев, потомков легендарного Таргитая, которые развитии в лесостепной зоне северного Поднепровья культуру Триполья» (1, с. 324). Вот такие три красивые фразы, вызывающие полное недоумение.

    Античный мир, как известно, датируется первым тысячелетием до н.э., а всё, что происходило раньше – это уже древний мир. Троянская война, датируемая разными исследователями в пределах XII-XI вв. до н.э. выходит за рамки античной Греции и попадает в так называемую Крито-Микенскую культуру. Поэтому античный мир складывается много позже Троянской войны, и потревожить его война в общем-то других этносов никак не могла.

    Сочетание слов «в Европу и Малую Азию» производит комический эффект, примерно такой же, как и фраза «в Европу и в Большие Васюки».

    Кочевниками были многие народы; П.В. Тулаев вовсе не утверждает, что в Европу вторглись именно кимвры, об этом читатель должен догадаться сам. Так сказать, предположить по умолчанию. Почему кимвры – это народ иранского происхождения, П.В. Тулаев нам не сообщает, не приводя мнения никаких исследователей. Ему так кажется – и этого достаточно. И почему занятие ими Причерноморья, Поволжья и Средней Азии понимается им как занятие территории нынешней Германии, также становится абсолютно непонятным.

    Почему все землепашцы были потомками Таргитая, также неясно. Обычно под его потомками понималось земледельческое племя сколотов, описанное Геродотом примерно в V веке до н.э. (исследования Б.А. Рыбакова). Как оно могло повлиять на Трипольскую культуру (4000-2350 гг. до н.э.), бог весть. По П.В. Тулаеву выходит, что потомки как-то влияли на предков, что уже выходит не только за рамки науки, но и здравого смысла.

    Я не утверждаю, что все построения П.В. Тулаева идут вразрез с современной наукой. На данном примере я хотел показать, что фразы этого автора производят совсем не тот эффект, на который они рассчитаны, и потому нуждаются в редактировании.

    Какие боги были у этрусков? Здесь тоже уместно процитировать П.В. Тулаева: «Этруски и их предшественники, пеласги-тиррены, оказали огромное влияние на формирование классической греческой и римской культуры. Предками или ближайшими родственниками всемирно известных богов Зевса, Минервы, Юноны, Семелы, Аполлона, Марса, Нептуна были этрусские божества Тин, Менрва, Уни, Семля, Аплу, Марис, Нетун. Прославившийся своими многочисленными подвигами герой Геракл, взятый богами на Олимп, был известен этрускам под именем Геркле и считался их прародителем» (1, с. 326). О том, что этруски оказали огромное влияние на развитие римской культуры, я не спорю и всячески поддерживаю эту мысль. Но всё остальное – просто чепуха, основанная на неправильном чтении этрусских слов этрускологами. Это я подробно прослеживаю в своей книге «Вернем этрусков Руси» (2). Так, например, на этрусских зеркалах часто изображается мужчина в шкуре льва и с дубиной в руке. Классическая этрускология, не зная значения ряда букв, читает надпись как ХЕРКЛЕ – Геракл; на самом же деле надпись гласит ШЕДЧЛЕ – «прохожий». Также надпись МЕНРВЕ или МЕНЕРВЕ следует читать по правилам этрусского языка как ЖЕНДЧА или ЖЕНЕДЧА, «женщина». Аналогично перевраны и чтения других имен нарицательных, так что никаких богов Тина, Уни, Аплу и т.д. у этрусков не существовало. Зато у этрусков встречаются имена славянских богов – Макоши, Рода, Мары и т.д.

    Ко времени работы над книгой Маша я закончил работу над книгой об этрусках, о чем я неоднократно говорил П.В. Тулаеву. Однако он предпочел ссылаться на работу А.И. Немировского, который сам никакого вклада в этрускологию не внес, а лишь изложил существующую точку зрения. Казалось бы, всегда предпочтительнее брать сведения их первых рук (для сравнения могу сказать, что за примерно 200 лет существования этрускологии исследователям удалось «прочитать», к сожалению, неверно, порядка 300 слов; у меня же в словаре находится порядка 2000 слов, большинство из которых подтверждается соответствующими русскими словами). Однако П.В. Тулаев тиражирует превратный взгляд на этрусков, основанный на ненаучных методах дешифровки.

    «Изначальное ядро этрусков составляли пелазги» (1, с. 326). К сожалению, и это высказывание П.В. Тулаева я подтвердить не могу. Ядром этрусков, судя по текстам на бронзовых зеркалах, были кривичи из-под Смоленска, жители Полоцка и некоторое число поляков. Пелазги в качестве предков этрусков не упоминаются.

    Масса мелких замечаний существует и по другим разделам комментария П.В. Тулаева, из которых следует, что он совершенно без разбора принимает все точки зрения, существующие в современной историографии. Иными словами, критерием его «научной» деятельности является не истина, а степень известности автора. Его не смущает, что многие приводимые им положения не стыкуются между собой.

    Не дав мне своего сочинения на редактирование, П.В. Тулаев полагал, что решил свою задачу, снизив степень моего участия с «научного редактора книги» до «комментатора текста А.Маша». В действительности, он просто показал уровень своей научной компетенции – весьма средней, если не сказать «посредственной».

    Какова цель «ответственного редактирования» П.В. Тулаева? На первый взгляд, этот автор замыслил очень неплохой научный комментарий к труду А.Г. Маша. Однако в ходе реализации этого замысла и создания книги П.В. Тулаев испытал влияние со стороны других лиц. Так, А.А. Бычков, полагавший коренное население Ретры смесью балтов, иранцев и германцев, но никак не славянами, сделал всё возможное, чтобы снять мои дешифровки; между тем было достаточно оставить даже одну, чтобы понять, что языком жителей Ретры был русский (это по недалекому уму и сделал П.В. Тулаев, приведя одну из моих дешифровок как пример ненаучного подхода). Именно для отстаивания своего совершенно фантастического взгляда А.А. Бычков привел очень туманный по происхождению фрагмент молитвы «Отче наш» и наводнил работу А. Маша скульптурными изображениями якобы славянских богов. На самом деле эти изображения были немецким новоделом в духе вторичной мифологии, то есть немецкими фантазиями на славянские темы.

    Однако А.А. Бычков в глазах П.В. Тулаева был авторитетом, доктором исторических наук и хотя и бывшим, но все-таки научным сотрудником Института отечественной истории РАН. Я же с его точки зрения никакого научного веса не имел, был всего-навсего доктором философских наук и профессором. По поводу того, что я ввел его в Комиссию по культуре Древней и Средневековой Руси Научного совета по мировой культуре РАН, высшего органа РАН, членами которого мечтают быть многие директора НИИ РАН, он недоумевал – нужно ли ему это. Более того, будучи Председателем этой Комиссии, я доверил ему пост заместителя председателя, надеясь, что он проявит такое же усердие на этом посту, какое он проявлял в качестве главного редактора журнала «Атеней». К сожалению, мои надежды не оправдались. Будучи на вершине научного Олимпа, он размышлял, стоило ли ударять пальцем о палец, чтобы хоть как-то подтвердить свалившийся на него высокий статус. И решил, что человек, ушедший из Института отечественной истории в связи с заболеванием мозга – это непререкаемый авторитет, а Комиссия РАН – это пустой звук в науке. И не представил в срок свою монографию в Комиссию для защиты в дальнейшем докторской диссертации, хотя мне стоило немалых усилий включить ее в план издательства «Наука». Не выполнял он и моих поручений. Словом, мне стало ясно, что он работает в опрокинутой вверх ногами системе ценностей. Бог ему судья.

    Отсюда понятно, почему он решил издать книгу А. Маша. В научном мире отечественной историографии она не котируется, поскольку ее в начале ХХ века весьма аргументированно раскритиковал академик В. Ягич. Следовательно, в духе современной науки ее издавать не следовало, чтобы не прослыть фантазером. Либо, напротив, издать, но ответить на аргументы Ягича новыми и весьма доказательными данными, пытаясь изменить научное мнение в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Такова была моя позиция, но она не устраивала П.В. Тулаева. При нормальной системе ценностей выбирается одна из альтернатив. Моя альтернатива ближе к истине, но весьма сложна по методам доказательства (иного и быть не может – все простые способы доказательства уже были исчерпаны). При опрокинутой системе ценностей человек, занявший промежуточную позицию, оказывается между двух огней. С одной стороны, он дразнит классическую эпиграфику тем, что публикует на русском языке уже опороченное в научном мире произведение. С другой стороны, снимая мои самые сильные доказательства и приписывая мои интеллектуальные усилия своей жене (вообще говоря, это подсудное дело), он выступает против нового, весьма перспективного метода эпиграфического исследования в качестве ретрограда, и перечеркивает все пути дальнейшего сотрудничества. Сказать, что эта позиция умна, было бы преувеличением. Ни одна, ни другая сторона в дальнейшем не пожелала бы иметь с ним дела.

    Вот ведь как иногда бывает: выпадает человеку счастливый шанс, причем в самых разных планах, например, в научном, в административном, в коммерческом. А вместо этого он делает всё, чтобы показать себя ретроградом, компилятором, самозванцем и нечистоплотным дельцом. Оказывается, для того, чтобы издать книгу чужого автора, надо созреть – и как ученому, и как коммерсанту, и просто как гражданину.

    Общий вывод

    К сожалению, первый блин получился комом. Надеюсь, что через какое-то время я буду иметь возможность нового издания книги Маша, вернув ей ее подлинное название и дав комментарий к каждой иллюстрации этой книги. И, разумеется, я уже не намерен передавать ответственное редактирование кому-либо, чтобы потом в выходных данных не оказаться вычеркнутым и замененным фамилией его жены или любовницы.

    Литература

    1. Маш Андреас Готтлиб. Сокровища Ретры. М., «Слава!», 2006, 352 с., ил.
    2. Чудинов В.А. Вернем этрусков Руси. М., «Поколение», 2006, 656 с.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову