«Эксперт» Андрей Старович и «неэксперт» Валерий Чудинов

Чудинов Валерий Алексеевич


На данную статью Андрея Старовича по результатам симпозиума в Сербии мое внимание обратил Антон Пердих. Поэтому привожу его статью, а затем свои комментарии. В качестве отдельной статьи я привожу дополнительный материал по письменности культуры Винча и деятельности Радивое Пешича.

Оглавление:
  • «Эксперт» Андрей Старович и «неэксперт» Валерий Чудинов
  • Заключение
  • Литература к комментариям
  • Комментарии
  • «Эксперт» Андрей Старович и «неэксперт» Валерий Чудинов

    На данную статью Андрея Старовича по результатам симпозиума в Сербии (1) мое внимание обратил Антон Пердих. Поэтому привожу его статью, а затем свои комментарии. В качестве отдельной статьи я привожу дополнительный материал по письменности культуры Винча и деятельности Радивое Пешича (7).

    Если бы письменность Винча существовала реально, кто мог бы ею писать и ее читать?

    Андрей Старович

    В мае 2004 года в городе Нови Сад, Сербия, был проведен важный симпозиум, который дал уникальную возможность обсудить проблемы, связанные со знаками и символами, найденными в Винче. Многие ученые в области археологии, палеолингвистики, этнографии и социокультурной антропологии пытались ответить на ключевые вопросы о природе, контексте, происхождении и социальной роли знаков культуры Винча1.

    Несколько поколений ученых исследовали культуру Винча. Было открыто много различных относящихся к ней мест (около тысячи, если мы подсчитаем опубликованные и неопубликованные статьи в Сербии, Черногории, Боснии, Венгрии, Румынии, Македонии и Болгарии). Более того, была собрана огромная коллекция артефактов2. В течение 1950-60 годов сербские археологи, сам Васич (1931; 1936), затем Милойчич (1950), Гарашанин (1951 и позже), Йованович (1961), Срейович (1990) и другие явно очертили общие рамки знания по различным аспектам культуры Винча – природным, социально-экономическими и культурным. Более того, группы ученых из других мест сделали важный вклад в создание более специализированной базы данных об этой культуре. Например, они провели обширные исследования интенсивности аграрной производящей экономики, мощности усилий и территории расселения, также как и методам получения важнейших вещей и сырья, таких как соль, кремень или обсидиан. Значительный вклад внесли труды Йовановича 1971 и более поздних лет, пролившие новый свет на экономику Винчи – открытие медных копей в Рудна Глава, что предполагает переаттестацию народа Винчи, прежде описываемого только как сельскохозяйственный, в «весьма вовлеченный» также и в металлообработку. Самые недавние археологические открытия в местах Почнике и Беловоде (Шливар и Кузманович-Цветкович 1998; Шливар и Яцанович 2001) подтвердили идею о том, что (по крайней мере) второй период Винчи следует рассматривать как практически Ранний Халколит (ранний меднокаменный период).

    Культура Винча изучается в археологии более ста лет. Археологи были свидетелями существования молчаливой «войны» в течение почти тридцати лет: бесконечные дебаты между сторонниками «полной грамотности» культуры и категорическими противниками этой идеи. Это могло бы создать серьезные проблемы для серьезных читателей. <…>

    Ясно, что имеется большое число объектов, которые имеют знаки и символы на них. Однако серьезный вопрос об их происхождении и функции в структуре общества культуры Винча пока не решен. С другой стороны, некоторые ученые, например, Гимбутас (1973; 1974 и позже) полагает, что они были религиозными. Ее усилия и интуиция заслуживают внимания3.

    В соответствии с моими исследованиями, наиболее значительные знаки и их комбинации (логограммы, идеограммы, группы знаков) были вначале на объектах религиозного назначения: вотивных фигурках, амулетах, лецеподобных крышках, табличках и т.д. С другой стороны, наиболее часто встречающиеся знаки/группы были найдены на обычных, утилитарных объектах: контейнерах для изготовления и потребления пищи, ткацких грузиках и т.д. Принимая во внимание, что преобладают вторые случаи, культуру Винча можно было бы интерпретировать как вовлеченную в полную систему письма, что уже известно для исторических примеров развития древних письменных систем (Месопотамия, Крит, Китай). Конечно, последний вывод должен быть поддержан, если знаки на сосудах относятся к практической информации, такой как число поголовья скота, объем кувшина, состав пищи, вес и т.д4.

    Упомянутая выше проблема включает наиболее интригующий вопрос: возможно ли, что полный ряд знаков Винчи не образует единой, однородной, однозначной системы? Возможно ли доказать или опровергнуть идею, что знаки Винча были полностью понимаемой системой письменной коммуникации, даже если мы не знаем их (возможных) значений5? Имеется три возможных точки зрения, которые я хочу здесь подчеркнуть:

    1. Формальная группировка и/или классификация должна была бы помочь установить в целом общий вид последовательности знаков; однако, поскольку многие авторы лишь пытаются совместить и сравнить графическое изображение знаков друг с другом, результаты оказались неудовлетворительными. Более крайние попытки ведут к предполагаемым аналогиям с символами из получивших признание более ранних письменных систем, таких как архаическая фаза развития клинописи. Даже если при этом возникают проблемы соответствия с хронологией, такие авторы (Маккей 1969) готовы даже к изменению самой хронологии6
    2. Другим возможным приближением является концентрация внимания только на объектах со знаками. Теперь совершенно ясно, что практически каждая категория объектов из обожженной глины была подписана: горшки, крышки, ткацкие грузики, пряслица, так же как фигурки, лицеподобные крышки, малые алтари, особые артефакты, напоминающие куклы, и даже пластинки и таблички. Последняя (такая как знаменитая табличка из Тэртэрии) имеет особый интерес для многих гуманитариев, поскольку она дает доказательство для пересмотра возможности существования письменной коммуникации. Основной темой коммуникации тогда является исключительно общение с неназванной богиней7 (если знаки нанесены на статую женской фигуры – рис. 1). Кроме того, эти авторы упоминают о преследовании дилетантов8, поскольку они «осмеливаются» «описать» фантастические события, например, «исторический» или даже «политический» конец цивилизации Винча и изгнание популяции Винча из родной страны (Чудинов9 2003, Пешич 1995).

    Интерпретация неэкспертами «письменности Винча»
    Рис. 1. Интерпретация неэкспертами10 «письменности Винча»: два перевода «текстов» на фигуре стоянки Винча: Пешича11 (1995) и Чудинова (2003)12

    В соответствии с этими интерпретациями, содержание этих «текстов» без сомнения соединяет общину Винча с этрусками13. Более того, Пешич, например, (цитированная работа) без какой-либо критики «открыл» источник «грамотности» Винчи – возможно, в умении писать культуры Лепенского Вира14 (?!) Нет необходимости тратить бумагу на спор с такими идеями15. Однако, если мы преодолеем такую точку зрения, то можно предположить, что народ Винчи нуждался в различных утилитарных и неутилитарных аксессуарах16. Если так, то зачем?

    1. Вероятно, наиболее обещающим является полномасштабный анализ оригинального контекста объекта (а также знаков), насколько это возможно. В оценке предыдущих попыток знаков и символов Винчи, их важности и оригинального значения, я отметил, что никто из авторов не уделил достаточного внимания этому аспету, давая описание лишь в общих терминах17. Знаки были найдены в интерьерах жилища, в домашнем хозяйстве, в разных видах ремесленной деятельности (таких как прядение или гончарное производство) и даже на могилах. Однако, всё это – в каких пропорциях?

    Анализируя этот вопрос, я хотел бы представить некоторые интересные доказательства18. При этом конечно, следует подчеркнуть, что ни одна из этих начальных точек зрения для изучения знаков Винчи не является эксклюзивной или беспочвенной: полный и всеобъемлющий анализ должен скоординировать все три уровня данных.

    Вероятно, наиболее важное исследование знаков культуры Винча было проведено американским археологом Винном (диссертация, Вена 1981). Благодаря глубокому анализу серии предметов, собранных примерно с 50 стоянок культуры Винча в Сербии, он сделал наиболее значительный шаг вперед в методологическом отношении для решения проблемы. Вместо того чтобы иметь дело с одиночным и/или находящимся под рукой образцом (как это делают многие авторы) и сравнения их с уже известными случаями для того, чтобы придти к общим выводам, Винн впервые каталогизировал их и, далее, предложил модель классификации знаков, основанной на чертах (категориях), которые он выделил как существенные19. Кажется, что последнее стало единственным и корректным путем к возможному решению проблемы. А наиболее значительным результатом работы Винна стало, вероятно, то, что он дал убедительное доказательство того, что знаки Винча образуют систему, а не набор произвольных беспорядочных символов. Однако что явно отсутствует в этом всеобъемлющем исследовании, так это ясный анализ археологического контекста, в котором были найдены знаки. Хотя подобный тип исследования был бы крайне сложным для его проведения на практике (особенно благодаря проблемам, относящимся к систематизации), оно имеет потенцию для обеспечения ясного археологического ответа на ключевой вопрос: образуют ли знаки культуры Винча письменность в полном смысле этого термина?

    Разумеется, необходимо подчеркнуть, работу Гимбутас и ее окружения вокруг Института археомифологии. Мне хотелось бы особо выделить статьи и книги Хаарманна, и, сегодня, отличную и амбициозную попытку дать возможный ответ на основную дилемму огромной важности (письменность или нет?) на его Интернет-сайте «Предисторическое знание».

    Восемь лет назад я начал изучать проблему знаков Винча для того, чтобы решить мою собственную дилемму относительно их возможного значения в контексте Винчанского общества неолита. На первый взгляд, было ясно, что знаки не годятся для орнамента, который когда-то существовал. В то время как имелось несколько экземпляров письма (особенно на фигурах и на алтаре), в которых символы были внедрены в орнаментальные мотивы, многие из знаков размещались на горшках и кувшинах без какого-либо дополнительного орнамента. Предполагая, часто проверяя экспериментально, что знаки на вотивных фигурах были интегральной частью символической формы, отдельные знаки или группы знаков на дне домашних горшков очень часто не поддавались никакой интерпретации. Однако другие знаки привлекли мое внимание – на грузиках ткацких станков и на пряслицах. Держа в уме, что оба вида артефактов могли бы быть связаны с основной экономической деятельностью, я начал рассматривать два основных вопроса. Первым был – могли ли знаки и символы Винчи быть субстанционной системой, передающей сообщения? Другой вопрос, еще более трудный, был таким: был ли весь корпус знаков Винчи достаточно согласованным, чтобы рассматривать его как систему письменных коммуникаций в ее оригинальном контексте?

    Для того чтобы дать ответы на эти два вопроса, я должен был создать инновационную аналитическую систему. Первой задачей ее было разработать стратегию «переоткрытия» материала, ибо он был спрятан в качестве виртуального. Нет необходимости говорить о том, что большая часть артефактов должна была подвергнуться тщательному изучению, так как он был прежде рассмотрен как не имеющий значения или тривиальный. Я изучил 17 различных музейных коллекций в Сербии, а также коллекции из более чем 40 различных мест Винчи, вобравших в себя данные более чем о 1000 объектов из обожженной глины с более чем 1500 знаками и символами. Данные, собранные по этим местам, разделились на три группы.

    1. общие данные о месте, условиях открытия объекта (технических и археологических аспектах), данных музейной документации, также как об относительной и абсолютной датировке;
    2. аналитические данные, относящиеся к каждому объекту (формальное и технико-морфологическое описание, также как размеры и другие характеристики)
    3. аналитические данные о каждом знаке (формальные характеристики, число строк, число знаков, пересечения, типология и т.д.)

    Далее, я сделал фотографии каждого объекта и знака. Подобным же образом я сделал прориси объекта (во многих случаях, где возможно, он был виртуально реконструирован), а также самого знака. Таким образом, я создал принципиальную базу данных20.

    Ясно, что имеется широкий диапазон объектов, которые когда-то имели знаки и символы21. Однако серьезный вопрос об их происхождении и функциях в рамках общины Винча всё еще не решен. С другой стороны, некоторые ученые, например, Гимбутас (1973; 1974 и более поздние) полагают, что они были религиозными. Ее попытки и интуиция заслуживают внимания.

    В соответствии с моим исследованием, наиболее значительные знаки и их комбинации (логограммы, идеограммы, группы знаков) были первоначально на тех объектах, которые могли быть религиозными: вотивных фигурках, амулетах, лицеобразных крышках, табличках и т.д22. С другой стороны, наиболее часто встречающиеся знаки/группы знаков были найдены на обычных, утилитарных объектах: сосудах для приготовления и потребления пищи, грузиках для ткацких станков и т.д. Когда мы впервые посмотрели на исследованный корпус, стало ясно, что качество основных данных по контексту довольно высоко. Более чем 80% всех находок были открыты благодаря систематическим и/или пробным раскопкам. В принципе, существует также базовая информация о последовательости культурных слоев, стратиграфии и относительной датировке. Однако, если мы привлечем к более тщательному рассмотрению не только стратиграфические и технические аспекты, но и структурный контекст знаков, ситуация станет еще более информативной: почти 95% четко определенных артефактов были найдены внутри дома или двора (т.е. в ареале хозяйства), включая кладовки и кухонный мусор. По моему мнению, это весьма важно, поскольку ясно указывает на то, что преобладающее использование знаков было связано с домашней активностью. Более того, еще более значительным кажется другой результат. Во время базового контекстуального анализа из 38 различных стоянок я нашел, что в 79 различных домах, которые были раскопаны на разных фазах их существования, вопреки моим ожиданиям знаки оказались на всех из них23!

    Вероятно, это очень важный результат, однако, что дает этот факт нам? Прежде всего, мы пришли к выводам, которые я хотел бы показать на одном примере. Когда мы попытались подсчитать минимальное число горшков (МЧГ) в явно определенном контексте, результат оказался удивительным. Когда я сделал подобный подсчет (Старович 1993) после анализа ряда керамических изделий поздней Винчи, принадлежащих только одному дому с его единой технологией, и, вероятно, одному поколению его обитателей, я достиг цифры в 3552. Я должен также подчеркнуть, что технологическое качество коллекции гончарных изделий было высоким. Далее, размер дома был совершенно обычным. Если мы бросим более внимательный взгляд, мы можем предположить, что такое большое число гончарной продукции может означать также высокую степень экономической активности, такой как производство пищи, дающее прибавочную стоимость24, так что, возможно, следует рассмотреть идею о продовольственной торговле.

    Далее, ученые, которые рассматривали проблему социокультурной трансформации позднего неолита в Южной Европе(особенно на Балканах), допускают, что наиболее чувствительные (говоря археологически) «фильтры» для проверки и понимания основной идеологии культуры Винчи, вероятно, отсутствуют: репрезентативные данные по практикам погребения. Несомненно, существенный дефицит могил (по сравнению с числом поселений) становится «торговым знаком» в археологических объяснениях социальной деятельности Винчи. Если мы исключим почти спорадические открытия одиночных могил в пределах поселений (подобных самой Винчи, а затем, возможно, Тэртэрии и в некоторым другим местам), то было найдено только два «соответствущих» кладбища: Ботош вблизи Зреняна, и Гомолава вблизи Румы. Оба были вне поселения: кладбище в Живаничева Доля (Ботош) было в окрестности двух поселений, Стари Виногради и Арадац, тогда как некрополь в Гомолаве располагался в ныне необитаемом секторе телля.

    Наконец, я хотел бы свернуть в сторону антропологии, и даже к палео-социологическму аспекту основного вопроса (письмо или нет?): возможно, это удивительно, однако это уже не относится к делу. Иными словами, если кто-то желает выработать дальнейшее понимание явления, то тот факт, что существовала регулярная система письменного общения, уже удовлетворяет. Тогда как понимание того, что многие барьеры серьезно препятствуют попыткам дешифровки знаков, заставляет нас вспомнть, что символы Винчи были когда-то посланиями, записками, информацией. Тогда кто мог бы писать их и зачем? После многих размышлений, я пришел к выводу, что источник и изобретение знаков и символов кроется в религии и церемонии. Наиболее частные знаки, повторение формульных групп знаков, вотивов и религиозных объектов, вырезанных до обжига (как в своего рода инициации) – все это поддерживает эту идею.

    Однако археологические данные сильно поддерживают и нечто другое. Со времени, начиная с фазы Винча 2, знаки гравировались (или выцарапывались) после обжига, становясь более общими. Представляется, что в последних фазах сосуды становились более обычным средством передачи практической информации в повседневной жизни. Многие числа, различные группы знаков, и даже лигатуры (как в современной системе стенографии), и местные типы начертания знаков, могли бы означать, что народ Винчи начал писать более точные сообщения, и понимать их. Так кто же мог бы писать и читать их? Динамика социальной и экономической трансформации относительно простого племенного сообщества в более сложно устроенное общество очевидна. Дополнительно производимые товары, такие как кремень, соль, медь и, в частности, их возрастающее число, предполагали возможность коммерческой торговли. Возможно, странствующие ремесленники и торговцы и были авторами большинства знаков и символов25?

    В качестве последнего вывода я предлагаю начать пересмотр общего отношения к природе и сложности Винчанского общества.

    Литература

    BruknerB. 1974. Pozni neolit // BruknerB., Jovanovi? B. andTasi? N. (eds.)/ Prahistoria Vojvodine, p. 56-152

    Chudinov V.A. 2003. O knige Anticha i Vinchanskom pisme. www.trinitas.ru/rus/doc /0211/005f/02110011 htm (in Russian)

    Falfenstein A. Zu dem aus Tartaria // Germania, v. 43, pp. 269-273

    Fewkes V. 1936. Neolithic Sites in the Moravo-Danubian Area Eastern Yugoslavia) // American Scool of Prehistoric Research Bulletin, v. 12, pp. 5-81

    Garašanin M. 1951. Hronologia vin?anske kulture. Ljublana, Filozofska fakulteta

    Gimbutas Maria. The classification of Old Europe — 7000-3500 BC // Actes du VIII Congres international des sciences prehistoriques et protohistoriques, Beograd

    Gimbutas Maria. Old Europe c. 7000-3500 BC: The earliest European civilisation before the infiltration of the Indo-European peoples // The Journal of Ino-European Studies, v. 1, No 1, pp. 1-20

    Gimbutas Maria. The beginning of the Bronze age in Europe and the Indo-Europeans: 3500-2500 BC// The Journal of Indo-European Studies, v. 1, No 2, pp. 163-214

    Gimbutas Meria. The Gods and Goddesses of Old Europe 7000-3500 BC. Myths, Legends & Cult Images. Berkely

    Vasi? М.М. Kroz kulturni sloj Vin?e. I i II // Spomenik SAN, C, n.s. 2, Beograd, 1951, str. 1-87, sl. 1-44

    Winn S.M.M. 1981 Pre-writing in Southeastern Europe: The sign system of Vin?a culture ca. 4000 B.C. Western Publishers. Calgary, Alberta

    Мои комментарии. Статья Андрея Старовича дана в сокращении в моем переводе с английского (1, с. 253-254, 257-259). Она показывает современное состояние вопроса о письменности культуры Винча. А. Старович выступает от имени Национального Музея в Белграде.

    1. Сбылась мечта Радивое Пешича, тщетно в течение многих лет пытавшегося обратить внимание научной общественности на существование письменности культуры Винча. Тем самым ЗАВЕРА ПОРИЦАЊЯ (ЗАГОВОР ОТРИЦАНИЯ) по отношению к этой письменности со стороны научного сообщества был нарушен. Об этой письменности ученые, наконец, заговорили.
    2. Само по себе развитие археологии привело к тому, что значимость культуры Винча с годами только возрастало. А чем больше было найдено артефактов, тем больше появилось доказательств тому, что культуры Винча была письменной.
    3. Наличие религиозности в древних обществах является общим местом, так что какой-то особой проницательности для выдвижения этого тезиса не требуется. Несколько удивительным является восхваление интуиции как научного метода.
    4. То, что утверждает А. Старович на основании своих исследований, еще в 80-е годы ХХ века провозглашал Радивое Пешич. Но на него Старович в данном случае не ссылается. А Мария Гимбутас проходила стажировку перед написанием докторской диссертации именно у Радивое Пешича, именно от него получив все материалы по письменности этой археологической культуры. Получается, что Старович хвалит ученицу, ни слова не говоря об учителе. Это несправедливо.
    5. Мы в нашей монографии об истории слоговой письменности за 4 года до означенной конференции опубликовали значение всех знаков не только письменности Винча, но и вообще руницы, пронизывающей все древние культуры (2-3). Поэтому говорить после этого о незнании знаков винчанского письма было бы искажением действительности. Как мы увидим ниже, А. Старович знал о моих работах, но не придавал им значения.
    6. Клинопись, очевидно, возникает после руницы, так что попытки вывести руницу из клинописи действительно обречены на неудачу.
    7. Поскольку далее следует пример из моей работы, на нем следует остановиться подробнее. Говоря о «неназванной богине», Старович демонстрирует мое чтение: ЖИВА БОГИНЯ, ВЫЙДИ. Имя богини тут названо совершенно отчетливо: ЖИВА. Это то же самое имя, что и ДЕВА (фонетическое развитие: ДЕВА-ДЗЕВА-ДЗИВА-ДЖИВА-ЖИВА). Более того, вся местность Винчи на языке той эпохи названа ЖИВИНА РУСЬ. Однако А. Старович не только не видит очевидного, он еще старается его скрыть. Данная моя надпись, якобы для ее подчеркивания, им, Старовичем, была замазана черной краской, как видно на его рис. 3 (или рис. 1 в переведенном мной варианте статьи). Для сравнения я показываю этот же рисунок из моей статьи, размещенной на сайте академии тринитаризма. Мы видим, таким образом, подход, очень похожий на тот, что в своей время продемонстрировал издатель журнала «Русская мысль» В.Г. Родионов.

    Мои рисунки из статьи на сайте академии тринитаризма

    Рис. 2. Мои рисунки из статьи на сайте академии тринитаризма

    Попутно хочу обратить внимание и на вторую подтасовку: на этой же иллюстрации видно, что помимо надписи на богине Живе я поместил дешифровку надписей и на двух сосудах: КЪ ЛИКУ И ЛЕЙ и ДЕЙ НОВУЮ. ПЕЙ ИЗ Я. Кроме того, на фрагменте еще из одной фигуры я прочитал СЪЛАБЪ ВЪ ВОДЕ. Иными словами, на данной иллюстрации – четыре надписи. А Андрей Старович мне приписывает «исключительно общение с неназванной богиней» (с. 256). Я уже давно заметил, что чем выше самооценка того или другого исследователя как ученого, тем сильнее он искажает позицию своего оппонента. В данном случае этим оппонентом поневоле оказался я.

    1. Далее со ссылкой на меня начинаются фантазии А. Старовича: якобы я где-то говорил о преследовании дилетантов. Между тем, я просто перевел с сербского высказывание сербского археолога, признанного ученого, Софии Давидович-Живанович. Вот это свидетельство коллеги Р. Пешича: «За три года после трагической смерти гениального профессора Радивое Пешича, которая произошла в Клинике Медицинсого факультета в Белграде помимо недостачи лекарств, которую вызвала негуманная американская блокада Сербии, вышла из печати его книга “Винчанское письмо”, которая была найдена в его наследии в виде рукописи, готовой к печати. Профессор Пешич, который более десятилетия преподавал в университетах Италии, в Риме и Милане, режимом Йосипа Броза был изгнан с Родины, и занимался изучением этрусского письма, где утвердился в несомненной связи между письменностью этрусков, предтечей римлян, с письменностью древних праславян из Подунавья. Следы созданной человеком письменности в виде надписей на керамике из Винчи (археологические находки под Белградом) смог перевести профессор Пешич. Эта керамика с надписями происходит из периода от 6000 до 3200 лет до Р.Х. Профессор Пешич доказал, что Винчанское письмо является самым древним в мире. Это письмо праславян Подунавья намного старше египетских иероглифов и финикийского клинописного письма. Опираясь на книги профессора Пешича, мы можем располагать фактами, что Европа, а именно наше Подунавье, имело письменность до Месопотамии и до Египта. Профессор Пешич показал несомненное сходство между древним этрусским письмом и известного древнего линейного письма праславян из Винчи. Это одновременно и доказательство того, что этруски добрались до территории нынешней Италии не морским путем или бродами, а прошли с севера сухопутным способом. Об этом писали некоторые классические авторы, и их описаниям мы склонны уделить полное внимание. Труд лингвиста и грамматолога профессора Пешича представляет собой следствие трудов археолога, профессора Милое Васича, исследовавшего Винчу, чья деятельность была вычеркнута из действительности по почину власть имущих коммунистов и их слуг с их установками на призывы в культуре и науке. Эта книга дает полную поддержку научным результатам, до которых дошел профессор Милан Будимир, один из крупнейших сербских и светских классиков, на которого тот же коммунистический режим покушался притеснениями. Дело “Винчанского письма” продолжила Весна Пешич, дочь покойного профессора Пешича с помощью известного итальянского издателя Дугана из Милана. Дуган осуществил также издание этой книги на итальянском и английском языке. Славянский институт в Новом Саде (Прохор Пчиньски — Белград-Нови Сад) с помощью Европейского института по изучению древних славян из Лондона и Международная Славянская академия наук помогают в издании остальных частей труда гениального профессора Пешича» (4). Как видим, профессор Пешич был назван «гениальным» не мной, а археологом Сербии, и аттестован как лингвист и грамматолог. Ни о каком дилетантизме тут нет и речи. И преследования со стороны И. Броз-Тито были связаны, видимо, с политическими взглядами Р. Пешича, а не с его профессией. Тут же упомянут и Милое Васич, чья деятельность была вычеркнута из действительности по почину власть имущих коммунистов и их слуг, однако на с. 253 А. Старович уважительно ссылается на этого археолога как на «самого Васича». Или Милое Васич был тоже «дилетантом»? Речь идет также и о Милане Будимире, о котором сказано, что он один из крупнейших сербских и светских классиков, на которого тот же коммунистический режим покушался притеснениями. И он тоже «дилетант»? Кто же тогда не «дилетант»? Полагаю, что статья А. Старовича нам даст на это ответ. А заодно и на вопрос о том, была ли американская блокада Сербии, в частности, и по линии медикаментов, «преследованием дилетантов», ибо ее должен был пережить и сам А. Старович. Но по такой логике все жители Сербии – «дилетанты». Так что я утверждаю еще раз: мнение Старовича о том, что я писал о преследовании дилетантов, ошибочно. Реально не я, а София Давидович-Живанович писала о нелегкой судьбе своих коллег, гениальных исследователей. Правдива ли была эта коллега, судить самим сербам. Пока я лишь могу сказать, что с одной стороны, А. Старович развивает те идеи, которые высказал лет за 20 до него Пешич, то есть, он сам не создал ничего нового, а лишь конкретизировал деятельность этого «дилетанта», с другой стороны, если он пережил в Белграде блокаду и бомбардировки Сербии со стороны американцев (а не отсиживался в это время в США), то он тоже подвергся преследованиям. И в том, и в другом случае, он – такой же «дилетант».
    2. Ни в одной из моих работ я не описывал фантастические события, например, «исторический» или даже «политический» конец цивилизации Винча и изгнание популяции Винча из родной страны. Я вообще никогда не писал ни о начале, ни о конце цивилизации Винча, ибо моя задача всегда была ограничена исследованием письменности. Так что приписывание мне того, чего я не делал – это откровенная ложь. Между тем, подобное приписывание оппоненту всяких небылиц – это почерк многих исследователей, мнящих себя «корифеями науки».
    3. Вот уже и аттестация А. Старовичем моей скромной персоны: «неэксперт». Вопрос: почему же неэксперт? А потому, что я умею читать винчанское письмо. А он, А. Старович, не умеет. Иными словами, он «эксперт», поскольку научно несостоятелен. А я неэксперт», поскольку каждый месяц ко мне приходят письма с фотографиями надписей самых различных эпох и культур с просьбой их расшифровать. Очевидно, именно как к «неэксперту». Теперь понятно, почему мы с Р. Пешичем оказались в одной ссылке А. Старовича: Пешич первым предположил и обосновал существование винчанского письма, а я первым его прочитал. А Старович не сделал ни того, ни другого, хотя является сотрудником музея, и должен был бы сделать это, так сказать, по долгу службы. Обидно, разумеется. И, конечно же, в этом виноваты «неэксперты» Пешич и Чудинов.
    4. И опять «эксперт» Старович путает: первое чтение принадлежит не Пешичу (он, как мы видели по предыдущим статьям, не читал, а провидел), а мне, но в соответствии с предположениями Пешича. И я как раз по этому поводу критикую Пешича, а не пропагандирую его чтение. Так что опять «эксперт» этих нюансов не уловил. Как не уловил он и того, что мою статью я писал не о Пешиче, а о книге Драголюба Антича, который показал, как много алфавитов Европы восходит к письму Винча. Об Античе у него в отзыве ни слова. Но о нем Старович и не мог бы написать: получилось бы, что у «дилетанта» имелся весьма способный ученик (а честно говоря, целая школа). Хорош «дилетант»!
    5. И опять это утверждение ложно: я никогда не говорил о связи письма Винча с письмом этрусков, ни в моей работе о письме Винча (5), ни в моей работе об этрусках (6). Очевидно, Старович сослался на мою работу (5), прочитав из нее всего один фрагмент. И это, разумеется, тоже почерк «эксперта».
    6. Этот перевод я сделал значительно раньше, в работе (3с. 80, рис 2-60 и 2-61), о чем я и писал в работе (5) в ссылке 14 на эту мою работу (3). Но «эксперт» не читает и ссылок на библиографию – это ниже его научного достоинства.
    7. В данном случае «эксперт» извращает уже высказывания Пешича. Изображения памятников Р. Пешич взял из работы Драгослава Срейовича и Любинки Бабович «Искусство Лепенского вира». Но он предполагал, что данное письмо представляет собой слоговую письменность, тогда как Винчанское письмо для него было буквенным. Я не встретил у него утверждения о том, что источником письма Винчи было письмо Лепенского Вира. Андрей Старович опять берет грех на душу, приписывая Пешичу то, что тот не говорил. А вот авторитетный для него Харальд Хаарман как раз говорит о том, что письменности Винчи предшествовала письменность Лепенского Вира. Так что «эксперт» опять спутал исследователей, на сей раз сторонников и оппонентов.
    8. Разумеется, нет смысла тратить ни бумагу, ни время на борьбу с тем, что ни я, ни Пешич не говорили. Андрей Старович совершенно справедливо не хочет бороться с собственными домыслами, прекрасно отдавая себе отчет в том, что в такой борьбе он покажет себя голым королем.
    9. Эта фраза взята из анализируемой статьи, но уже примерно через страницу. Дело в том, что сразу после предыдущей фразы в работе Старовича вместо ожидаемого третьего пункта (а он предлагал читателю три, а не два пункта демонстрации различных подходов к письму Винча, с. 256) он снова переходит на изложение работ М. Гимбутас, а потом другими словами опять излагает все эти три подхода к рассмотрению письма Винчи. Возникает впечатление, что имелось два варианта статьи Старовича, и из каждого были взяты по нескольку абзацев. А о том, что они разными словами, но абсолютно с одной степенью полноты излагают одно и то же, но сначала в усеченном виде (без третьего пункта), а затем в полном, издатель не догадался. Таким образом, и сам А. Старович, и его научный редактор (если таковой был), готовую статью не смотрели, и она вышла неотредактированной. Это тоже характеризует уровень научной квалификации «эксперта».
    10. И это утверждение неверно. У Р. Пешича мы проанализировали два керамических фрагмента (7), которые давали не общее описание, а именно конкретную фотографию черепков, хотя и с невысоким разрешением. Теперь А. Старович чернит результаты своего оппонента не буквально, как при передачи выявленного мною имени богини Живы, а метафорически, по принципу: чем ночь темней, тем ярче звезды. А он, сам, несомненно, «звезда», Star-ович!
    11. Автор отлично осознает, что все, что он делает, необычайно интересно. Мы еще не познакомились ни с одним его достижением, но уже заранее знаем, что они интересны. Какая потрясающая научная скромность!
    12. Разумеется, «серьезным» ученым может быть только американец, тогда как серб Пешич и русский Чудинов – это, конечно же, только шутники. Но вот ведь в чем проблема: как Винн мог выделить существенные черты знаков, если он не имел представления о рунице? Более того, он вообще не дешифровал ни одной древней системы письма. Так что его подход – это примерно то же самое, что описание английской орфографии без знания английских слов, просто по внешнему виду букв. Но, как мы помним, «эксперт» – это тот, кто не имеет ни малейшего представления о системе винчанского письма. За эпиграфику берутся археологи, видящие только форму знаков, но не умеющие эти знаки интерпретировать. Так что, несомненно, все это «очень серьезно».
    13. Замечательно, как рутинная музейная работа по описанию поступившей в музей коллекции преподносится как инновационная аналитическая система, и, следовательно, как огромный вклад в науку. Надо же, сотрудник Белградского музея дошел до того, что сфотографировал поступивший к нему материал! Видимо, ни в одном музее мира до Старовича до этого никто и никогда не додумался. Более того, чтобы иметь возможность сравнивать эти образцы с другими находками культуры Винча он также сфотографировал и те находки! Безусловно, все это очень интересно!
    14. Но ведь именно это и утверждал Радивое Пешич, у которого не было возможности, как у сотрудника музея, фотографировать все образцы. Пешич дошел до этой мысли на том небольшом материале, которым он располагал. Следовательно, все эти интересные находки мы должны адресовать все-таки Пешичу, а не Старовичу.
    15. В таком случае совершенно неясно, чем А. Старовичу не понравилась моя дешифровка надписи на богине Живе. Ведь это как раз и есть религиозный сюжет, который прекрасно подходит под его догадки.
    16. Опять-таки, если речь идет о письменности, оставшейся в неолите еще со времен палеолита, как утверждаю я, то она должна пронизывать и все слои стоянок, и во все виды деятельности: религиозную, бытовую, художественную и т.д. А приведенной фразой А. Старович расписывается в том, что предположения Марии Гимбутас, которые он дважды призывал принимать во внимание и сводившиеся к ориентации письма Винчи исключительно на религиозные цели, оказались несостоятельными. И это помимо того, что столь же несостоятельными оказались и предположения самого Старовича. Иными словами, «эксперт» начинает все ближе и ближе подходить к позиции столь неприятных ему «дилетантов».
    17. Иными словами, даже не зная о высокой ступени экономической деятельности Винчи, Радивое Пешич предположил, а я доказал эпиграфически существование в культуре Винча вполне развитого письма, прежде всего, руницы. Теперь эти предположения в меньших масштабах повторяет Андрей Старович. Но ему стыдно сознаться, что он только подтверждает давным-давно высказанные Пешичем мысли.
    18. Вот оно – великое, интересное, перекрывающее все мыслимые уровни достижение «эксперта», плод его восьмилетней неустанной творческой работы: не утверждение (за отсутствием доказательств), но лишь робкое предположение о том, что писали в Винче кроме религиозных деятелей (неясно, какой религии) еще и странствующие ремесленники и торговцы. Стало быть, нестранствующие ремесленники писать не могли, а торговцам, тогда, когда они отмеривали из последних сил длинные версты, было самое время вытаскивать из сумы обожженные горшки и на ходу царапать на них надписи. Браво, до такого может додуматься только нетривиально мыслящий человек!

    Заключение

    Итак, мы видим, что в наши дни догадки Пешича по большому счету подтвердились: по письменности Винча уже собирают конференции, а фрагменты с надписями каталогизируют и фотографируют, считая их именно остатками письма. Однако, с другой стороны, эта чисто техническая сторона дела выдается за большую науку, которая, как кажется, например, Андрею Старовичу, со временем приведет к разгадке этого вида письма. Однако, как мне представляется, когда, наконец, лет через 20 эта разгадка произойдет (если все-таки произойдет), она попросту переоткроет то, о чем я начал писать еще в 1994 году, то есть, руницу. И, конечно же, «дилетантам» Пешичу и Чудинову на этом «пире науки» места не останется. Просто потому, что черепки с письменами лежали не в музеях Москвы, а в музеях Белграда, а Пешич и Чудинов – неэксперты по определению.

    Что же касается самого «эксперта», Андрея Старовича, то кроме желания расцветить свою рутинную музейную деятельность, которую он преподносит как выдающееся научное событие, а также умения пользоваться поисковой системой Интернета типа Яндекса, которая на ключевое слово «Винча» выдает список статей по всему миру, благодаря чему он и обратил внимание на мои дешифровки, ничего существенного его статья не дает. Он преклоняется перед Марией Гимбутас, которая не поняла и не приняла новаций Пешича, но зато выступала от имени американской науки (нынешняя Сербия придерживается проамериканской ориентации), и он решил на всякой случай пнуть Р. Пешича и меня, поскольку на сегодня это пока еще позволено делать в отношении сербских и русских коллег. Если бы не явное зачеркивание (прямо на моем рисунке) моих дешифровок как пример слишком явных подтасовок, я бы вообще не обратил внимания на его статью.

    Литература к комментариям

    1. Starovi? Andrej. If the Vin?a script once really existed who could have written or read it? // Documenta Praehistorica XXXII, 2005, Beograd, pp.253-260
    2. Чудинов В.А. Славянская докирилловская письменность. История дешифровки. Часть 1. Серия “Славяне: письмо и имя” . М., 2000, Издательский центр научных и учебных программ, 76 с.
    3. Чудинов В.А. Славянская докирилловская письменность. История дешифровки. Часть 2. Серия “Славяне: письмо и имя” . М., 2000, Издательский центр научных и учебных программ, 92 с.
    4. Давидовић-Живановић София. Винчанско писмо професора Радивоjе Пешића // Давидовић-Живановић София. Mementa аrchaeologia et eruditiva. Академиjа нова. Центар за Истражвање и Производњу Идеjа. Пешић и синови, Београд, 1999, с. 160-161
    5. Чудинов В.А. О книге Антича и Винчанском письме. www.trinitas.ru/rus/doc /0211/005f/02110011 htm. См. также данный сайт рубрики Т - Славянская и неславянская письменность
    6. Чудинов В.А. Вернем этрусков Руси (расшифровка надписей древней цивилизации). М., «Поколение», 2006, 256 с., илл.
    7. Пешич Радивое. Два керамических фрагмента. См. данную рубрику сайта: В.А. Чудинов. Комментарии к двум керамическим фрагментам Р. Пешича.

Комментарии:

Александр Николаевич Драгункин
22.04.2018 00:04
Может быть, моя книга "Происхождение слов, цифр и букв" тоже поможет решению этой важной проблемы: https://yadi.sk/i/JObZmmj-ccKPP С уважением, А.Н.Драгункин.

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову