Комментарий к очередным нормам русского правописания

Чудинов Валерий Алексеевич


Недавно были обнародованы новые правила произношения некоторых слов, которые вызвали бурную реакцию общественности. Рассмотрим некоторые отклики на них.

Оглавление:
  • Комментарий к очередным нормам русского правописания
  • Обсуждение
  • Комментарий к очередным нормам русского правописания

    Недавно были обнародованы новые правила произношения некоторых слов, которые вызвали бурную реакцию общественности. Рассмотрим некоторые отклики на них.

    Новый правил русскага языка. Андрей Солдатов/Infox.ru. Взято с сайта http://www.infox.ru/science/enlightenment/2009/09/01/coffee_sredn.phtml. «Теперь слово «кофе» можно использовать в среднем роде. А слово «договор» произносить с ударением на первом слоге. Что произошло с русским языком, корреспонденту Infox.ru поведали профессиональные филологи.

    Первого сентября вступил в силу приказ № 195 Министерства образования и науки Российской Федерации «Об утверждении списка грамматик, словарей и справочников, содержащих нормы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного языка Российской Федерации». Новый приказ министерства утверждает список словарей, которые содержат в себе нормы современного русского языка. Мы приводим его»:

    Орфографический словарь русского языка. Букчина Б. З., Сазонова И. К., Чельцова Л. К. — М: «АСТ-ПРЕСС», 2008. — 1288 с.

    Грамматический словарь русского языка: Словоизменение. Зализняк А. А. — М.: «АСТ-ПРЕСС» 2008. — 794 с.

    Словарь ударений русского языка. Резниченко И. Л. — М.: « АСТ-ПРЕСС», 2008. — 943 с.

    Большой фразеологический словарь русского языка. Значение. Употребление. Культурологический комментарий. Телия В. Н. — М. : «АСТ-ПРЕСС», 2008. — 782 с.

    Лицом к малограмотным. «Русскими стали слова «файф-о-клок» и «чао». Кроме того, слова «йогурт» и «по средам» можно произносить с ударением на любой слог. А «факсимиле» правильно произносить с ударением на второй слог. «Интернет» стал именем собственным и пишется теперь с большой буквы, а к городу Цхинвал вернулось окончание «-и».

    Вошли в словари и заимствованные слова: «риелтор», «ремейк», а также «офшор», «диггер», «факс-модем» и «файл-сервер». Правда, ударения слов «торты» (первый слог), а также «звонит» и «красивее» (второй) сохранились. Подробнее о приказе корреспонденту Infox.ru рассказал заместитель директора Института русского языка имени Виноградова, доктор филологических наук Леонид Петрович Крысин.

    Основное, что вызвало широкий резонанс, это ряд маргинальных нововведений, таких как разрешение использовать слово «кофе» в среднем роде или ударение на первый слог в слове «договор». По мнению Леонида Петровича, нормы языка со временем претерпевают изменения, однако ориентироваться при внесении изменений следует на образцовых носителей русского языка — актеров, писателей, высококвалифицированных журналистов, лингвистов. В то же время ряд новых норм, вызвавших столь широкий резонанс, отражает язык более маргинальных носителей, и их возведение в норму пока что преждевременно.

    Другой аспект, на который обратил внимание эксперт, — это очень короткий список. «В нем нет ни толковых словарей, ни орфоэпических (отражающих правила литературного произношения. — Infox.ru). Этот список обязательно будет расширяться». Присутствие в первоначальном списке словарей исключительно издательской группы «АСТ» Леонид Крысин объясняет тем, что они первыми подали заявку на включение их изданий в список. Другие издательства, по его мнению, также будут претендовать на подобный статус для своей продукции».

    В.А. Чудинов. С Л.П. Крысиным я встретился впервые в Академии славянской культуры в 90-е годы, где он заведовал кафедрой. Я тогда обратил внимание на то, что он предписывал администрации этого вуза, как ей следует выполнять его распоряжения, что меня изрядно удивило, отчасти позабавило. Меня поразило, насколько он несведущ в реалиях того учебного заведения, в котором он работал. Боюсь, что и в данном случае его мнение насчёт других издательств может так и остаться частным.

    Что же касается разрешения на всякие отступления от норм русского произношения, то можно видеть уже давно, что институт русского языка РАН стоит не на охране этого могучего орудия русской культуры, а на поощрении разрушительных тенденций. Работникам этого НИИ больше по душе зарабатывание денег работой на стороне. Так, тот же Л.П. Крысин месяцами работал в Швеции. По-человечески его понять можно, но родные русские студенты не получали соответствующих дисциплин в нужном объеме, и потому с данным профессором пришлось распроститься. Но человек везде один. Если он так относился к исполнению своих обязанностей в вузе, то, вероятно, столь же халатно он относится и к функции охраны русского языка; иными словами, ему по большому счёту безразлично, будет ли наш великий и могучий защищен от сиюминутных колебании, или нет. Полагаю, что такова же и позиция других сотрудников этого учреждения.

    Журнал «Однако» 28.09.09. № 03, Ложная тревога на подбитом корабле, Александр Привалов. «Недавний приказ Министерства образования об «утверждении списка грамматик, словарей и справочников» наделал шума, и множество не самых глупых людей сильно расстроилось, в очередной раз обеспокоившись за судьбу родного языка. Утешьтесь, сограждане: в этот именно раз можно было не расстраиваться. Нам просто ничего толком не объяснили – и мы привычно заподозрили «глупость или измену» там, где была всего лишь чиновничья невнятица» (с. 10).

    Устами А. Привалова – да мёд бы пить! Оказывается мы, «не самые глупые люди» (то есть, не отпетые дураки, но и отнюдь не умники) волнуемся в очередной раз зря, видя как постепенно чиновничья дурь покушается на наш родной язык. Сначала чиновники отказываются замечать, как идёт замена русский слов на иностранные, например, «добровольный жертвователь – меценат – спонсор» или «зона свободного предпринимательства – оффшор», или «другой фильм на тот же сюжет – ремейк» и т.д. Вроде бы так удобнее произносить. Но со временем свои слова уже перестают пониматься, и вот уже русским студентам приходится объяснять, что «зодчий» – это архитектор, а «ваятель» – скульптор.

    И невольно возникает вопрос – а, возможно, им, чиновникам, именно это и нужно? Чтобы мы оперировали заимствованными словами, чтобы перестали их склонять (как «кино», «депо», «метро», «ситро» и т.д.), чтобы постепенно забывали смысл отечественных слов, как уже забыли слова «жалево», «ручица», «вопило» и т.д.?

    «Для начала народ решил, что перечисленные в приказе четыре словаря составляют весь список нормативной литературы, и пустился в меру темперамента более или менее пылко обличать неполноту куцего перечня. Где в нём хоть одна грамматика? Где хоть один толковый словарь? И почему все четыре книги, вошедшие в перечень, выпущены одним и тем же издательством – «занесли» они, что ли? Да нет, говорят, не заносили. Как задним числом растолковали нам знающие люди, это издательство – «АСТ ПРЕСС» – первым представило свои книги на утверждение в Комиссию по русскому языку. Комиссия их одобрила, что злосчастным приказом нам и пытались сообщить. Среди Акакиев Акакиевичей разного чина, готовивших, визировавших и подписывающих этот приказ, не нашлось ни одного, кто догадался бы включить в текст хоть намёк: мол, не бойтесь, граждане, здесь только часть списка… Этот грустный факт показывает, что далеко не все проблемы современного русского литературного языка при его использовании в качестве государственного коренятся в нехватке словарей» (с. 10).

    На эти строки А. Привалова хочется уронить скупую мужскую слезу. Оказывается, как всегда виноват стрелочник, то бишь чиновник, но не конкретный (боже упаси кого-то назвать персонально), а некий гоголевский Акакий Акакиевич Башмачкин. Он-де недоглядел. Не проявил чиновничьего усердия. Стало быть, достаточно строго указать «кому надо», и дело поправится. Приказ якобы будет отменен, список издательств, как оптимистично обещал ни за что не отвечающий Л.П. Крысин, будет пополнен… Так что не волнуйтесь, уважаемый граждане!

    Увы, но в это трудно поверить. Напомню, что издательство АСТ вместе с ЭКСМО держит в своих руках более 80% книжной продукции России, и доля книжного рынка в их руках неуклонно растет. Иными словами, АСТ – один из монополистов книжной торговли настоящего времени. Мне представляется, что схема «Комиссия по русскому языку – прием заявок на издания – заявка от издательства АСТ» в действительности работает иначе: «АСТ со своим портфелем выпуска литературы на будущий год (где в принятых к изданию книгах уже заведомо нарушены нынешние нормы русского языка) – заявка на издание в Комиссию – созыв заседания Комиссии специально для рассмотрения данной заявки и связанных с ней нововведений». Иными словами не монстр АСТ подчиняется скромненькой Комиссии, а книжная монополия АСТ диктует время заседаний и объём принятых решений Комиссии. Кушать хотят все, в том числе и члены Комиссии.

    Однако при такой схеме другие издательства до дележа пирога допущены будут вряд ли. Да и не успеют они развернуться. Портфель издательства обычно наполнен уже сданными рукописями, а не «протоколами о намерениях». А те, кто их не имеет, еще должен найти соответствующих авторов, дать им задание, которое они должны выполнить. На это уйдет пара лет, в лучшем случае год. А АСТ тем временем наводнит рынок своими книгами. Так что никакой Акакий Акакиевич здесь не причём.

    Полагаю, что данная схема сработает и дальше. Нет грамматик и толковых словарей? Издательство АСТ опять представит Комиссии свой список ранее других издательств, и опять другие придут в себя слишком поздно. Система уже отработана.

    «Дальше – больше. Кто-то из первых репортёров, докладывавших о приказе публике, почему-то решил, что один из словарей не то чтобы запрещает употреблять существительное «кофе» в мужском роде, но уж, во всяком случае, впервые официально дозволяет использовать род средний. К этой эпатирующей детали были добавлены еще две-три – и публика стала негодовать уже из-за них. Но и тут мы трепали себе нервы, кажется, почти напрасно. Знающие люди с усмешкой поясняют нам, что словари допускают эту мерзость («моё любимое кофе») уже с 1983 года, и что вообще, прежде чем изрекать что бы то ни было о словарях, полезно привыкнуть ими пользоваться» (с. 10).

    Иными словами, «всё хорошо, прекрасная маркиза, дела идут и жизнь легка». Составители словарей тихой сапой протащили свои нововведения в те годы, когда мы не успевали отмечать уход из жизни генсеков (Брежнев, Черненко, Андропов), ибо было не до того, а теперь на них ссылаются как на прецедент. Стало быть, тогда было возражать в самый раз, но общественность о таких фортелях лингвистов не знала, а сейчас узнала, но теперь, якобы, уже поздно. Теперь виноватых нет, или, точнее, вообще, прежде чем изрекать что бы то ни было о словарях, полезно привыкнуть ими пользоваться. Теми самыми, которые вроде бы узаконены самим фактом своего существования. Следовательно, теперь ВИНОВАТЫ МЫ, ибо господин Привалов уже научился пользоваться подпорченными словарями, а простые русские люди – нет. Так что перед нами – замечательный опыт того, как можно перекладывать вину с больной головы на здоровую.

    «Но каяться за напрасный гнев нам, пожалуй, не стоит. Публика крайне редко бывает правой в подробностях, весьма часто бывает права по сути – именно это мы в данном случае и наблюдаем. А как должны были реагировать на невнятные новости про «регулирование русского языка» люди, на глазах которых всего несколько лет назад чудом в последнюю минуту сорвалась убийственно широкая реформа русского правописания? Ведь проблема-то налицо, и проблема огромная» (с. 10).

    Насколько я понимаю, именно гласность и спасла русский язык от той убийственной реформы. С тех пор реформаторы тоже поняли, как нужно действовать, и проводят теперь свои нововведения или явочным порядком, или в рамках вполне законных междусобойчиков «издательство – Комиссия по русскому языку». И если сейчас еще кто-то из первых репортёров, докладывавших о приказе публике, смог своевременно получить информацию о данном неуклюжем постановлении, то дальше, скорее всего, такую оплошность министерство постарается исключить.

    «Русский язык, как и всякий живой язык, меняется. Сейчас он меняется особенно быстро, потому что за последние годы очень поменялась русская жизнь» (с. 11). Полагаю, что А. Привалов чуточку ошибся. Русская жизнь в России за последние годы изменилась мало. А вот жизнь россиян – очень сильно. Иванов, Петров, Сидоров годами ждут ремонта своего ветхого жилья. А Абрамович думает, в какой из европейских футбольных клубов вложить миллионы долларов, и не следует ли приобрести еще одну виллу. Его нынешняя жизнь несравнима с той, которая была при советской власти. Поэтому лексикон Иванова, Петрова, Сидорова постепенно обогащается всё более крепкими выражениями. А Абрамович одарил россиян новым русским словечком, «Челси». Вот и должны лингвисты ломать голову, не следует ли писать это слово ближе к английскому оригиналу, например, как «Челсии». И вообще, в принципе, как приблизить наш «отсталый» русский к «передовому» английскому?

    «Масса новых слов, новых выражений, новых понятий – и отсюда масса вопросов. Оффшор (в тексте статьи – «офшор» – В.Ч.) писать через одно или через два «ф», с дефисом или без дефиса? В блоггере одно «г» или два? Должны быть надёжные словари, объясняющие добрым людям, как всё это пишется. Создание таких словарей, спору нет, ведётся – пусть недостаточно быстро и не слишком бесспорно, – и это хорошо. Беда только в том, что некая часть работающих по этой части учёных так и рвётся поверх необходимой, но неброской работы учинить что-нибудь неизгладимое. Вроде той «лопатинской» реформы, которая заставила бы нас писать парашют и брошюра по-новому (в тексте написано «парашут» и «брошура» – В.Ч.), а жюри, жульен и пшют – по-старому (в тексте слово написано как «жюльен», и все слова даны без кавычек – В.Ч.)» (с. 11). – У меня возникает впечатление, что А. Привалов пока что действительно не умеет пользоваться словарями.

    «Такие реформы, для чего бы их ни задумывали, всегда имеют один и тот же дурной эффект. Какая там «унификация» или тем более «упрощение» орфографии – чушь! Богатый живой язык не упрощается. Невозможно упростить русский язык так, чтобы ленивый оболтус за час в неделю его выучил на «отлично». А спонтанные взбрыки – изменения чего-то одного, непонятно, почему именно этого, а не соседнего – только порождают в среднем человеке уверенность, что все вообще правила русского языка произвольны. Если можно было изменить неизвестно почему, просто так, по желанию начальства – правило насчёт парашюта (как восемь лет назад) или насчёт кофе (как сейчас или в 1983 году – неважно), значит, можно изменить что угодно. Значит, все правила русского языка – суть какая-то бредятина. А это будет ложная уверенность: правила русского языка не есть бредятина» (с. 11).

    Здесь я с А. Приваловым полностью согласен. Возникает впечатление, что такие частичные, бессистемные реформы языка производятся сознательно, чтобы те, кто со школьной скамьи отлично усвоил русское правописание, после очередной реформы оказались бы безграмотными. Я уже давно удивлялся, почему НИИ РАН, отвечающие за нечто русское, постепенно возглавляются людьми этнически нерусскими? Ответ напрашивается сам собой – как раз для того, чтобы сделать из могучего и красивого русского языка кучу бессвязных положений, в которых совершенно невозможно разобраться. Ибо россиянам многонациональной России, подобно Крысину, эти проблемы совершенно безразличны, а этнически русских с руководящих позиций постепенно выдавливают, равно как учебники и монографии постепенно создают этнически не русские. При всём уважении к таким авторитетам как Апресян, Розенталь или Фасмер.

    «Ну, а что касается Минобра, то было бы просто глупо не видеть в любом его прикосновении к русскому языку потенциальную опасность: тамошние эффективные менеджеры себя проявили если не похлеще, чем их собраться по Саяно-Шушенской ГЭС, то всё же очень весомо. Они уже отменили обязательный выпускной экзамен по русской литературе, то есть, сделали всё, что в их силах, для деградации русского языка. Русских школьников больше не заставляют читать, им никто не объясняет, что читать – это хорошо. Они, в большинстве своём, с немалым облегчением более и не читают. Поэтому язык неизбежно будет оскудевать и уплощаться всё быстрее. Разумеется, не всё во власти эффективных менеджеров: они не могут запретить родителям, которые сами умеют читать, научить читать своих детей. Но поскольку таких родителей и сейчас меньшинство, то в каждом следующем поколении доля умеющих читать будет становиться всё меньше, а русский язык – всё ближе к моя твоя не понимай. Но хоть приказ Миобра « 195, слава Богу, ничего особенно вредного не содержит» (с. 11).

    И тут я согласен с Приваловым, хотя вижу не произвол отдельных чиновников, а прекрасно спланированную (полагаю, что за океаном) акцию по демонтажу советской системы образования и по низведению основной массы россиян нового поколения в плохо образованных людей. Как у Оруэлла в его «1984» Министерство Правды занималось дезинформацией, так и у нас Министерство образования постепенно превращается в Министерство по свёртыванию всех лучших завоеваний советского просвещения. К сожалению, романы-антиутопии постепенно становятся нашей явью.

    Вернёмся теперь к заглавию данной статьи. Привалов полагает, что озабоченность русской общественности – это ложная тревога, а русский язык – это подбитый корабль. Это – злая метафора. Ибо пожар уже разбушевался, и впору его гасить, а не объявлять тревогу ложной. Но корабль действительно подбит, а не сам сел на мель – по нему стреляют прямой наводкой уже не одно десятилетие. И всякий раз, когда после очередного обстрела гремит аврал по ликвидации разрушительных последствий очередной реформы, появляются некие приваловы, которые убеждают общественность, что она напрасно волнуется. Многие корабли ходят с пробоинами – и ничего!

    Обсуждение

    Переход русского дворянства на французский язык в XVIII-ХХ веках мог бы оказаться катастрофой, если бы усилия Державина, Жуковского и Пушкина не показали, каким красивым и благородным может быть родная русская речь. Так что попытка вестернизации русской культуры и языка, начатая еще Петром Великим, успеха не принесла. Теперь мы наблюдаем новую попытку низвести русский язык до роли попугая английской речи, но уже предпринятую изнутри российского общества. Куда же подевались «любители российской словесности»? Почему их голос так слаб? Почему Крысины и Приваловы нас убеждают в том, что ничего страшного не случилось?

    Я полагаю, что русское общество, получив в советское время инъекцию «пролетарского интернационализма», потеряло иммунитет к вторжению вируса нерусскости. Произошло нечто вроде социального ВИЧ-инфицирования, когда сама общественная иммунная система, то есть органы, которые были призваны отсекать чрезмерное влияние иной культуры и иного языка, оказались заняты инородцами, которые были прямо заинтересованы в разрушении всего русского. Было табуировано само слово «русский» для названия учреждений или партий. Поэтому у нас сколько угодно Российских университетов или партий, но нет ни одного Русского университета и ни одной Русской партии. Теперь всё русское стыдливо именуется словом «славянское». Полагаю, что немецкий Минюст не возражает против слова «Немецкий» в названиях организаций, равно как и французский – в слове «Французский». Никто не предлагает заменять их на более широкое название «Франкофонский». Мы же пока до такой демократичности не дошли. И пожинаем печальные результаты: русский язык стремительно становится «российским». То есть, напичканным иноязычными заимствованиями до и даже сверх всякого разумного предела.

    Заключение. Пережив смену правящей династии, никоновскую реформу религии, большевистскую революцию и демократический переворот 90-х, мы, русские, всё еще остаёмся таковыми, пока жив великий русский язык. А он выживет вопреки реформам!

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову