Родовое селение близ Коломны

Чудинов Валерий Алексеевич


Первого мая 2006 года я посетил родовое селение близ Коломны. Вообще говоря, я хотел составить небольшую заметку из своих путевых наблюдений, однако меня неоднократно попросили записать именно не наблюдения, а впечатления, причем просила дама, так что, разумеется, я не могу отказать. При этом она на меня смотрела так преданно и заискивающе, что я понял: мои впечатления должны были быть выражены короткой фразой: все замечательно, все великолепно! И по большому счету после всего я могу именно так и написать: все чудесно, замечательно и отлично! Хотя жанр для меня новый, и вглядываться именно в эмоции, а не в сухой анализ для меня было довольно необычно.

Оглавление:
  • Родовое селение
  • Счастливый случай
  • Попутчик
  • Мы въезжаем в иной мир
  • Гости прибыли
  • Каноничен ли селянский храм?
  • Что есть что, и почему
  • Приход Малены
  • Камлание
  • Трапеза
  • Пение и танцы
  • Экскурсия в жилые дома
  • Размышления
  • Размышления по прошествии некоторого времени
  • Безумству храбрых поем мы славу
  • Комментарии
  • Родовое селение

    Первого мая 2006 года я посетил родовое селение близ Коломны. Вообще говоря, я хотел составить небольшую заметку из своих путевых наблюдений, однако меня неоднократно попросили записать именно не наблюдения, а впечатления, причем просила дама, так что, разумеется, я не могу отказать. При этом она на меня смотрела так преданно и заискивающе, что я понял: мои впечатления должны были быть выражены короткой фразой: все замечательно, все великолепно! И по большому счету после всего я могу именно так и написать: все чудесно, замечательно и отлично! Хотя жанр для меня новый, и вглядываться именно в эмоции, а не в сухой анализ для меня было довольно необычно.

    Однако всё по порядку. Когда меня пригласили на праздник торжественной встречи Солнца в Родовом селении, меня это заинтересовало. В качестве председателя Комиссии по культуре Древней и Средневековой Руси РАН я уже давно занимаюсь историей славянской мифологии, и этнографический материал возбудил во мне профессиональный интерес. Вместе с тем, когда мне подробно стали объяснять, с какого вокзала и куда доехать, как потом ехать на автобусе, а главное, куда идти пешком, я понял, что, скорее всего, я туда просто не доберусь; я направлялся туда впервые, и даже если бы я ошибся в выборе всего одной тропинки, я бы уже до места не добрался. Так что я решил по возможности вежливо отказаться, если мне позвонят еще раз. Правда, изъявил желание поехать со мной мой сын, аспирант ГУУ; но, к сожалению, еще неделю назад он заболел, да так к этому дню и не поправился.

    Счастливый случай

    Но накануне мне позвонила Марина, передала земной поклон и сообщила, что неожиданно у нее в машине образовалось место, и если я хочу поехать, то я должен подъехать к станции метро «Кузьминки», подойти к определенному месту в 930 утра, и мы поедем. Я очень обрадовался тому, что оказывается, помимо электричек туда можно добраться и на автомобиле, и не нужно приезжать на вокзал к 8 утра, чтобы еще попытаться купить билет, и не нужно будет выбирать потом, вдали от Москвы, по какой тропинке идти. То есть из дома не нужно будет выезжать не в 7 утра, а в 8, что давало возможность сделать кое-какие неотложные дела. По своей наивности я полагал, что как только я подъеду к нужному месту в нужное время, дверца автомобиля распахнется, и мы поедем. Ибо в других моих поездках чаще всего так и было.

    Я терпеть не могу опаздывать. Вот и сейчас я приехал за 10 минут до назначенного срока, но никакого автомобиля не увидел. Я решил, что, поскольку я пришел чуть раньше, он вот-вот подъедет, и прохаживался вдоль тротуара. Но он не подъезжал. Тогда я позвонил по мобильнику Марине. «Вы уже приехали?» – искренне удивилась она. «Хорошо, сейчас я выезжаю». Я успел изучить лица немногих прохожих. Особенно меня впечатлил бородатый человек лет пятидесяти, видимо, священник, стоявший на ступенях здания; он тоже кого-то ждал. Минут через 20 меня окликнула невысокая худощавая женщина в национальной русской шапочке. Это была Марина. Она показала свою «Ниву», но сказала, что нам нужно будет подождать профессора Зенина с его женой. Со Станиславом Валентиновичем я был знаком более 20 лет и с удовольствием поговорил бы с ним о его новых исследованиях структуры воды. Однако я сомневался, что он подъедет быстро, поскольку три года назад он также был приглашен с супругой, и нам пришлось его ждать два часа. Но тут он вскоре позвонил и сообщил, что, к сожалению, должен оставаться с внуками и приехать не сможет.

    Попутчик

    Но оказалось, что с нами едет и батюшка. Ему было предоставлено почетное место рядом с водителем, то есть, с Мариной. А я уже лет двадцать не ездил на заднем сиденье, и с удивлением обнаружил, что даже просторный салон «Нивы» человека моей комплекции со шляпой не вмещает. Пришлось снять шляпу (хотя я весьма боялся, что меня продует, но, слава Богу, все обошлось) и развернуть ноги вдоль прохода. Теперь я смог нормально разместиться, причем даже с комфортом.

    Поехали мы примерно час спустя назначенного срока, и я как-то не понял, зачем в таком случае нужно было собираться в 930. За более чем тридцатилетнюю преподавательскую деятельность я привык, что если лекция назначена на 930, то уже приход в 935 считается опозданием, а если я приду в 1030, то меня просто уволят с работы, не посчитавшись с моим профессорским званием. Очевидно, в родовом селении иные представления о времени. Мы бы, как я потом понял, успели бы доехать, стартовав даже не в 1030, а в 1130, ибо праздник начинался в 14 часов по Московскому времени. Мне в связи с этим невольно вспомнились рассказы об эльфах: кто с ними водил круг, как ему казалось, пять минут, тот отсутствовал по меркам селян целый день, а кто остался на пару дней – тот вернулся ровесником своих внуков, которые уже успели состариться. Утрирует миф, конечно, на самом деле замедление времени всего-то раза в полтора…

    А дальше меня приятно удивила Марина, которая оказалась не только в курсе последних разработок Зенина, но вполне владела естественнонаучной терминологией. Но поговорить нам не дал наш почетный гость; всякий раз, как только у нас с ней намечался интересный разговор, он вдруг вклинивался и начинал говорить либо о себе, либо о своих взглядах на жизнь. Он заявил, что он вовсе не батюшка, а дьякон, и хотя ему несколько раз предлагали стать священником, он отказывался (хитрит святой отец, для рукоположения нужно еще соответствующее образование, а у него, судя по его речам, его не было). Отказывался он и принять монашество. Словом, жил он как перекати-поле, переходя из епархии в епархию и нигде не задерживаясь и не врастая корнями. А дальше он повеселел, вошел в раж, и начал излагать весьма сомнительные сентенции, но с большим апломбом. Сначала я что-то пытался возразить, но он даже и слова мне не давал сказать. А потом, минут через десять, прислушавшись к содержанию его слов, я понял, что он безнадежно глуп. Тут уж ничем не поможешь. «Так вот кто в родовом селении почетный гость!» – пронеслось у меня в голове, и я понял, что теперь стало так легко: не надо вести никаких бесед, можно просто дремать, тем более что Марина вела автомобиль безукоризненно. Забавно было видеть, как святой умник, когда Марина попросила пассажиров заплатить за бензин хотя бы в размере стоимости проезда на электричке, потупился и сказал, что у него денег нет. «Нет, пожалуй, он все-таки не почетный гость!» – решил я про себя. С почетных денег не берут. Но и он ведет себя странно: нельзя же ехать в гости с пустыми руками!

    Марина успела на ту станцию, до которой нужно было добираться на электричке как раз к тому времени, когда этот московский поезд, тормозя, прошел свои последние метры, секунда в секунду. «Надо же, – подумал я, – в некоторых случаях эльфы живут по нормальному времени, и даже весьма пунктуальны». – Когда поезд ушел, и мы переехали через железнодорожные пути, к нам подошли две достаточно плотные женщины. Марина сделал любезность, предупредив меня, что кроме станционного выгребного туалета нам больше ничего не встретится, разве что он же, но уже на обратном пути. «Нет, все-таки родовые селяне – эльфы; им, очевидно, туалеты не нужны, поскольку они питаются нектаром и амброзией» – подумалось мне.

    Но то эльфы; а когда на заднем сидении «Нивы» оказались две дамы и я, мне сразу стало ясно, что ни я, ни мои спутницы к эльфам никакого отношения не имеют. Мы впрессовались в подушки дивана и жесткие дверцы и выдохнули – надо же! Помогло! В тесноте, да не в обиде. Мы даже могли видеть какой-то сельский ландшафт за окном.

    Мы въезжаем в иной мир

    Но вот вдруг все изменилось. Исчезли сельские домики, потянулись какие-то разрушенные сараи, амбары без стен, а затем и вовсе покосившиеся балки дома, не обшитые вообще ничем – тёмные и сырые призраки зданий. Мы съехали с асфальтовой дороги на грунтовку, начались ухабы. А затем пропали и вообще всякие признаки жизни. Зато впереди мы заметили столб дыма, который всё разрастался по мере того, как мы подъезжали, и вот уже дымом было застелено все поле перед нами, как будто бы мы въезжали в ад. Как мне объяснили, хулиганы подожгли прошлогоднюю сухую траву. Скорее всего, это было именно так, но такого огромного, застилающего полнеба дыма, я никогда в жизни не видел. Как будто бы нас предупреждали добрые духи: «куда вы едете! Там же нет жизни! Только пламя и дым». Но Марина легко проехала это препятствие.

    После испытания огнем и дымом началось испытание водой. Промоины на грунтовке становились всё крупнее, но их еще можно было объехать по траве рядом. Правда, ухабы заставляли нас то подпрыгивать под потолок, то вжиматься в диван. И вот в этот момент дьякон начал что-то под руку бубнить Марине, которая еле справлялась с этой ужасно сложной трассой. «Помолчи!» – крикнула она ему. Но как это ОН, САМ ДЬЯКОН будет молчать? Он лишь удвоил свой бубнеж. Пришлось вмешаться нам. Но наш «почетный гость» затих ненадолго. Тут, однако, Марина остановилась и, походив туда-сюда, решительно заявила: «Дальше пути нет»». Мы вышли из машины, и пошли пешком, благо за ближайшими деревьями уже виднелись очертания селения.

    Итак, призраки непреодолимых препятствий оказались ложными. Тут, за забором – люди, дома, жизнь. В калитку зашли те, кто, поехав на автобусе, пока мы стояли на станции, опередили нас. Зашел и я. «Вы кто?» – спросила меня миловидная женщина, на словах отвесившая всем земной поклон. Я назвал фамилию, но этого оказалось мало, я еще должен был расписаться. «Оказывается, у эльфов строжайший учет и контроль! – подумал я. – А если бы мой сын приехал с незапланированной ими своей девушкой? Они бы отправили его с ней назад? Или вписали бы внизу списка от руки?» Тут мне стало весело. Я представил себе, как принимаю гостей у себя дома по списку и каждого заставляю расписаться в том, что он прибыл. Не иначе, как для отчета кому-то.

    Гости прибыли

    Народу все прибывало, стали появляться личные автомобили, среди них и довольно крутые джипы. Однако оттуда выходили не «новые русские», а люди в весьма скромной одежде, с многочисленными детьми, в том числе и с малышами. Все приветствовали друг друга словами о земном поклоне, хотя сами поклоны были скорее едва намеченными. Появилась дама-распорядительница, которая выстроила нас рядом с занятной будочкой, где дверь была в нижней части, а сверху имелся небольшой навес. Будочка мне напомнила вход в подземелье; внутри имелась затейливая надпись. Естественно, что меня, как специалиста по надписям, она весьма привлекла. Но ее прочтение меня не порадовало. Вход в подземелье оказался странным выгребным туалетом, где разрешалось только делать по-малому, да и то детям. А взрослый туда бы и сам не пошел, поскольку вся его верхняя часть оказывалась бы видна людям. У нас так посещать эти места не принято.

    «А эльфы не очень-то гостеприимны!» – подумалось мне.

    Людям, вышедшим из автомобилей после двухчасового пути, хотелось размяться, и они сделали несколько шагов в разные стороны. Как выяснилось, они тем самым сразу же сделали ошибки. «В сторону строений не ходить!» – распорядилась строгая дама. Кто-то метнулся в противоположную сторону, выйдя на дорогу. «По дороге в сторону храма не двигаться!» – послышалось им в след. Под храмом понималось сооружение, чья острая крыша возвышалась над внутренним забором, отгораживающим территорию уже внутри внешнего забора. Почтенный старец сделал шаг в сторону этого внутреннего забора. «К забору храма не подходить!» – мгновенно отреагировала распорядительница. Вероятно, она боялась, что он не только пойдет в этом направлении, но, чего доброго, и побежит, а потом, опершись руками о невысокую планку, перескочит ограду и прыгнет на запретную территорию. Хотя ожидать такого поведения от немолодого человека было бы странно.

    «Туалет не посещать!» – продолжала инструктировать тупых гостей наставница. В самом деле, неужели туалет может быть предназначенным для дорогих гостей, уставших с дороги? «Ни в коем случае не фотографировать!» Кое-кто пытался как-то договориться, но дама была непреклонна. Я тут же осознал собственную тупость, ибо специально на ночь заряжал батареи аккумуляторов своего фотоаппарата, и для него взял даже свою сумку; которую спокойно мог бы оставить дома, знай я об этом запрете заранее. Но без фотоотчета сама поездка сюда во многом обессмысливалась. Ладно, хотя бы смотреть не запрещалось. «Выключить мобильные телефоны». Приказы отдавались четко и ясно, как на плацу. Мне показалось, что мы находимся вблизи артиллерийских складов, где малейшая искра может привести к взрыву. Я понял, что все нормальные проявления человеческих чувств тут, в родовом селении, не приняты. Смех и разговоры затихли.

    Затем начались акции благотворительности. Все вновь прибывшие давали строгой распорядительности подарки и деньги. Но давали как-то тихо, почти тайком. Так обычно поддерживают материально бедных родственников, не желая привлекать внимания остальных гостей к печальной действительности. Но это означало, что родовое селение едва сводит концы с концами. Конечно, можно было бы поступить так, как отец дьякон, но я так не привык. Покопавшись в кошельке, я с радостью обнаружил помимо сотни на обратный путь еще и пятисотенную бумажку, которая была с благодарностью принята. Конечно, идя в гости, необходимо нести подарок. Но что дарить целому родовому селению? Жаль, что мне не намекнули заранее, в какого рода помощи оно нуждается.

    Каноничен ли селянский храм?

    Стоять полчаса на пятачке с видом на нефункционирующий туалет было грустно. Я решил сменить обстановку и вышел за забор на дорогу, которая шла вдоль забора. По ней прогуливались две дамы, и я понял, что на этом отрезке ходить и дышать все-таки разрешено. Пройдя мимо забора, над которым возвышалась островерхая крыша храма, я понял, что ни у одного из более чем тридцати известных мне ведических храмов такой крыши нет, так что вряд ли данная постройка является канонической с точки зрения ведического храмового зодчества.

    Возможные формы славянских храмов
    Рис. 1. Возможные формы славянских храмов

    Храм Рода обязательно сопрягается с храмом Макоши, либо образуя более крупную постройку к югу от храма Макоши, либо окружая его справа и слева, как показано на рисунке. Отдельные храмы Рода без храмов Макоши не существовали. Это я опубликовал в своей книге о языческих храмах на с. 220, рис. 130. Любопытно, что позже, когда нам показывали библиотеку родового селения, я нашел не только эту, но и другие свои монографии, подаренные мною моим хозяевам, однако ни к ним, ни к другим книгам, видимо, никто не притрагивался – все были новыми и нечитанными. Забот по хозяйству столько, что читать книги некогда. Так что мои изыски тут просто некогда изучать.

    Солнышко ярко светило в мое правое плечо – там находился юг. Встав к нему спиной, я понял, что храм развернут по линии восток-запад (вход на западе, задняя стена на востоке), то есть, так, как были развернуты мариинские и христианские храмы, и никогда – ведические. У ведических была ориентация север-юг, причем храм Рода имел выход на юг, а помещенный внутри него храм Макоши – на север. Иными словами, в храме обязательно было два выхода. Здесь же вход и выход совмещены, они на западе.

    Удивил и символ – восьмиконечная звезда без коло, то есть, без окружности, символизирующей Солнце. Эта звезда была укреплена над крышей храма.

    И тут до меня дошло, зачем нужны и заборы, и отсутствие фотографий, и запреты на прогулки и обсуждения: это не вера в Рода как часть ведической религии, а ее очень приблизительное воспроизведение. Точнее, тут вместо русского ведичества представлена именно вера в Рода, а не в целый русский ведический пантеон, примерно так же, как если бы кто-то верил именно в Христа, но без его Отца, без Святого духа и без Богоматери. И построил бы от всего своего широкого сердца храм своего вида, без алтаря и с входом с севера. – Но и вера в Рода тут странно перемежалась с верой в Ярило и Сварога.

    Теперь всё встало на свои места. Но всё же меня заинтересовала жесткость запрета: нельзя фотографировать в принципе, или можно сфотографировать хотя бы себя или, например, огромные клубы дыма, поднимавшиеся на поле? Это-то хотя бы можно? Или дым тоже секретен? Мою просьбу поняли не сразу, но, поняв, разрешили; Марина меня сфотографировала, и это была единственная фотография, которую я привез из поездки. Тут кто-то подошел и сказал, что огонь подбирается к автомобилям, оставленным в поле, и ряд автомобилистов поспешил вывести свои транспортные средства из зоны огня. Так что забавы шутников, поджегших сухую траву, были не столь безобидны.

    Что есть что, и почему

    Я вернулся к основной толпе, и услышал ряд объяснений. Первое было насчет того, почему почитатели Рода называют почти незнакомых им людей на ты, а не на вы. Оказывается, когда наши далекие предки примерно тысячу лет назад шли на врага, они говорили: иду на вы. Это выражение знакомо мне со школьной скамьи, но я никогда не слышал его в такой интерпретации. Мне даже стало неловко от филологической беспомощности моих хозяев. Дело даже не в том, что древнее выражение на вы, так же, как и современное выражение на вас, является не именительным, а винительным падежом, что, естественно, никак не объясняет исключение на этой основы именительного падежа из речи, но этот винительный падеж относится ко МНОЖЕСТВЕННОМУ ЧИСЛУ, то есть, никакого отношения к вежливой форме на Вы (а она относится к ЕДИНСТВЕННОМУ ЧИСЛУ) не имеет. Наши князья шли на множество врагов, так что вы для них – это просто обозначение второго лица собеседников (безразлично, врагов или друзей, ибо и друзьям тоже надо было бы сказать иду на вы). Иное дело – употребление формы Вы в качестве вежливой: она подчеркивает уважение к одному собеседнику. И лишь когда люди знакомы очень давно, они могут перейти на ты (но могут и не перейти).

    Употребление обращения на ты к незнакомым характерно по отношению к людям, стоящим ниже на социальной лестнице: барина к крестьянину, завсегдатая трактира к половому, дворянина к извозчику или лакею, в наши дни работодателя к работнику. Поэтому обращение на ты к старшему по возрасту или общественному положению не только шокирует последнего, но и удивляет окружающих своим пренебрежением к русским традициям. Это – явное словесное унижение человеческого достоинства гостя.

    В лингвистике есть такое выражение: народная этимология. Так называют неверное понимание слов простыми людьми. Например, вместо слова студент, они произносят скудент, полагая, что скуденты – это те, кто скудно живет. Это происходит от незнания простыми людьми ни латыни, ни современных западных языков. Но я был убежден в том, что народная этимология охватывает только область лексики. Теперь оказывается, что не только. Носитель русского языка может не знать употребления местоимения Вы как вежливой формы. Тем самым, речь идет о незнании стилистики русского языка.

    Далее следовало разъяснение необходимости высоких заборов, не только внешних, но и внутренних. Оказывается, часто забегают мальчишки из соседних сел и что-то воруют. Раньше бегали через поле, теперь понизу, через озера. Чтобы они не бегали, члены родового селения разобрали мостки, которые они было перекинули на тот берег. Возможно, что именно эти мальчишки подожгли сегодня траву в поле.

    Меня это удивило. Действительно, мальчишки бегали во все времена и у всех народов, но обычно не воровать, а озорничать. Для них перелезть через забор – дело чести. Конечно, что-то они при этом и украдут, например, пару огурцов или горсть ягод. На то они и мальчишки. Можно против них поставить и противопехотные мины; им будет отрывать ноги, но вряд ли это их отвадит от проказ. Их бы пригласить, да угостить, да приобщить к своей вере. Вряд ли тогда в их сердцах будут вскипать мстительные порывы.

    И все равно я не понял необходимость существования внутренних заборов – от своих. Хотя с другой стороны, если свои не понимают ни слов, ни земных поклонов… Но в это не хотелось верить.

    Приход Малены

    Но вот тоскливое ожидание подошло к концу, и мы увидели шествие: впереди шел жрец, высокий и статный мужчина в маске Солнца, которая закрывало его лицо спереди; потом оказалось, что она же закрывала его лицо и сзади. За ним шла женщина, потом какой-то мальчик. Процессия подошла к калитке, открыла ее и вошла за ограду храма. Через какое-то время туда же вошли и зрители. Жрец уже находился в храме и был виден через открытую дверь.Маска жреца Рода из Словении

    Рис. 2. Маска жреца Рода из Словении

    Меня поразили две вещи: во-первых, жрец никакого активного участия в празднике не принимал. Как бы сказали в театре, это роль статиста без слов. Он просто стоял. Хотя у меня не встретилось в древних текстах на камнях никаких описаний деятельности жрецов, но не думаю, что жрец был простым статистом.

    Вторая вещь: Род был представлен Солнцем. Опять-таки, насколько я могу судить по древним текстам на камнях, Род мог быть действительно связан с космическими телами, но никак не с Солнцем, а со звездами и созвездиями, с картой звездного неба. А богом Солнца по лунному календарю был Яр (Ярило), по солнечному – Сварог, так что жрец в маске Солнца должен был быть либо одним, либо другим, но не Родом. Во всяком случае, маска в виде золотого диска с протуберанцами и выдавленным бородатым ликом на нем мне не была знакома.

    Затем женщина, в которой я узнал главную хозяйку нынешнего праздника, Малену, достала книгу и начала читать из нее отрывки. То же самое делал после нее и молодой мужчина, как мне сказали, ее сын. Книга эта была мне известны – полгода назад мне подарили ее экземпляр: Правоведи. М., Мартынова Е.Т., 2004, тираж 250 экз. В библиографической справке говорится: «Пособие издается по многочисленным просьбам ищущего народа простой русской матерью Ма-Леной, женой Владимирова, ведомой Родом. Здесь включены книги, журналы и выдержки из газет различных писателей, о которых вы узнаете в ходе чтения (обращаю внимание на то, что здесь к читателю обращение на вежливое Вы – В.Ч.). Оформление обложки дано свыше. Для некоторых «Пособие» может стать «кашей». Да! «Первозданная каша», из которой отделится истина, коя станет Истиной для всех ушедших и вновь пришедших на Землю-Матушку!» Как видим, библиографическая справка написана весьма эмоционально, иными словами, ее назначение – не краткое содержание текста, а прямое обращение к читателю.

    Очень жаль, что книга и, в частности, данный текст, не редактировались. Отсюда – ряд неясностей. Так, если копирайт дан на Е.Т. Мартынову – Елену (Тимофеевну? Тихоновну? Трофимовну?) Мартынову, то, скорее всего Ма-Лена – «мать Елена Мартынова». Однако когда дьякон в пути высказал такое предположение, он получил отповедь: Малена – мать только своим детям. Чужим она не мать. Такими словами ревнивые дети обычно оберегают своих родителей от посягательства на их внимание со стороны. А то вдруг кто-то захочет примкнуть к родовому селению? Необходимо сразу же отсечь эти попытки. Но если Малена – мать только своим духовным «детям», то она не может считаться матерью всего «ищущего народа». В таком случае, она – мать только своему родовому селению. Если же она претендует на более широкое значение и признание со стороны «чужих», то ее духовные дети, «тыкающие» своих гостей, ограничивающие их действия с первых секунд пребывания на земле родового селения и не желающие ни с кем делиться своим духовным лидером, просто предают ее учение, и ее желание нести людям добро.

    Но если она Мартынова, то, что означают слова «Жена Владимирова»? Фамилию «Владимирова», данную при заключении брака? Или имя мужа «Владимир»? Или происхождение из города Владимира? Любой литературный редактор знает, что родительный падеж весьма коварен своей многозначностью, и потому подлежит замене на другую, однозначную конструкцию.

    Далее говорится, что в книгу включено несколько книг и журналов. В принципе, если книги небольшие, такое возможно, однако не в прямом смысле (не со своими обложками и разными размерами), а лишь по содержанию. Но и это неверно: все цитированные в «Правоведях» произведения, например, книги А. Асова «Славянская астрология» и «Боянов гимн», даны только в отрывках, а не полностью. Поэтому предложение, хотя и понятно, но неправильно оформлено. Требуется правка. Правка требуется и заголовку «Правоведи», и подзаголовку «Пособие». Пособие пишется по какому-то учебному курсу. Слово «Веды» или «Веди» для названия курса не подходит – это название священной книги. А священная книга не может быть пособием. Что же касается сборника чужих произведений, то для этого есть свое название – «Хрестоматия».

    «Оформление обложки дано свыше». Свыше может быть дана только идея обложки. Краски, бумага, пленка и клей, пошедшие на оформление обложки, свыше не даются, это обычные земные материалы. Слово «каша» имеет в русском языке отрицательную коннотацию, например, в выражении «каша в голове». Означает оно в метафорическом смысле некую мешанину из идей, взглядов и впечатлений. Слова «истина и Истина» звучат тавтологией и подлежат замене, например, на слова «правда и Истина»; выражение «станет Истиной для всех ушедших» сомнительно, ибо вряд ли умершие будут изучать Истину на этом свете; непонятно и то, благодаря чему «каша» станет Истиной. Словом, какая-то интересная мысль произнесена невнятно, ее смысл ускользает. Такое же мнение складывается и о всем родовом селении: задумано нечто интересное, яркое, в русских народных традициях, что-то по замыслу весьма привлекательное, с земными поклонами, однако топорное, за высокими заборами, и с неотредактированными мыслями.

    Итак, началось чтение отрывков из «Книги Велеса». Тут одному из детей, долго стоявших на солнцепеке, стало плохо; очевидно, что никаких врачей в родовом селении нет. Заметили это две женщины: мать ребенка и Малена. Несмотря на исполнение праздничной миссии, Малена прервала чтение и вывела ребенка за ограду, где и оказала ему первую помощь. Получается, что она одна должна была и вести действо, и выполнять обязанности врача. Иными словами, Малена оказала гостям помощь. Но помощь самой Малене в данном случае не оказал никто, ни селяне, ни гости.

    Камлание

    После чтения Малена взяла бубен, висящий на одной из открытых дверей храма, и начала камлание, исполняя роль шамана. Тут я тоже был удивлен, однако, пожалуй, неожиданностью, ибо об исполнении ритуалов славянского ведичества у меня сведений не имелось. Вполне возможно, что в древности так оно и было. Во всяком случае, археолог С.Н. Бибиков, раскапывая Мезинскую стоянку палеолитического человека на Украине, обнаружил комплекс ударных инструментов, среди которых была и лопатка мамонта, на которой я прочитал слово БУБЕН (С.Н. Бибиков. Древнейший музыкальный комплекс из костей мамонта. Очерк материальной и духовной культуры палеолитического человека. Киев, «Наукова думка», 1981, с. 80, рис. 47). Тогда можно объяснить ритуалы шаманских камланий, распространенных среди ряда народов России, заимствованием их из русской национальной культуры далеких исторических эпох.

    Интересно также, что был устроен и колокольный звон с помощью трех металлических котлов, два из которых звучали в унисон, тогда как третий звучал чуть выше, мне показалось, что на большую секунду, хотя я могу и ошибиться. Ритм особым разнообразием не отличался, чередовались половинки и восьмушки. Применялись ли колокола в ведической Руси – пока не знаю, но подозреваю, что применялись. Естественно, что перед тем, как их повесили на звонницу, они располагались на земле.

    Затем состоялось разжигание костров. Чтобы не загрязнять небольшую территорию святилища, дрова были положены в точно такие же котлы, как и те, которые исполняли роль колоколов, и это представлялось весьма разумным. Разжигали их детишки под однотипные приказания Малены, но опять-таки, сначала в направлении главной оси восток-запад, и лишь затем – север-юг. Костров, как и положено, было восемь, равно как и лучей на звезде, висящей над входом в храм. Потом гости образовали коло (круг) и ходили вокруг огня посолонь и против солнца, а затем образовали два меньших круга, один внутри другого, которые периодически ходили то в одну, то в другую стороны, но обязательно внешний круг вращался в сторону, противоположную внутреннему.

    Пока я ходил, я пытался разглядеть камень, лежавший справа перед храмом у забора. Он был прямоугольным, светло-серого цвета, с аккуратной современной надписью; дальняя часть камня возвышалась над передней. Эта современная надпись меня не интересовала; попытка же определить возможные более мелкие древние надписи успехом не увенчалась; похоже, что более мелких надписей и не было. Но чтобы сказать наверняка, надо было тщательно осмотреть весь камень. Это все, что я успел разглядеть, двигаясь по кругу метрах в трех от этой двухметровой плиты. О том, чтобы выйти из круга и изучить камень как следует, не могло быть и речи; меня сюда пригласили не как исследователя, а как гостя, который должен ходить по кругу, и не только я, а и все присутствующие. Это как в санатории, когда отдыхающие попадают в руки массовика-затейника. Однако там на площадку для игр можно и не ходить; здесь же все были приглашены именно для данного вида деятельности. Кроме того, в ушах все еще звучали слова: В сторону храма не ходить! А из этого следовало, что, вздумай я осуществить свое желание, мне вдогонку тут же понеслось бы: к камню не подходить! Надписи не читать! А я, как и любой человек, не люблю, когда мне делают замечания, тем более, если их раздают несправедливо.

    Трапеза

    Но вот дорогих гостей решили усадить за столы под навесом. Это было весьма продуманно, поскольку солнышко в этот первомайский день выдалось на редкость горячим. Собственно говоря, в качестве столов использовались пни, застеленные кружевными пластиковыми скатертями (кружева скрыли отверстия в пне, и когда в одно из них поставили кружку с напитком, она тут же опрокинулась), а в качестве стульев – кругляши из березовых стволов. Всем налили медовухи какого-то весьма необычного приготовления; она была и хмельной, и сладкой, и кисленькой, напоминая морс; ничего подобного я никогда не пил, и не представлял себе, что может существовать такой совершенный напиток. Затем раздали салат из капусты (типа провансаль), и второе из картошки с грибами; на десерт был компот. Помощница предлагала также пасхальные яйца с наклеенным рисунком; за каждый она просила с гостей по десять рублей. Малена обходила всех и приветствовала, ей надо было ответить: Славлю тебя и Рода вместе с тобой. Но меня удивило, почему никто не упоминает первую русскую богиню Макошь, которая была старше Рода, и чье имя наиболее часто упоминалось на изделиях храма Рода вместе с именем самого Рода. Поэтому я ответил шире, чем другие: Славлю тебя, и Рода с Макошью вместе с тобой. Присутствующие не обратили внимания, решив, что один из гостей, то есть я, просто ошибся.

    Во время трапезы Малена обратила на меня внимание присутствовавших, сказав, что я исследую славянскую историю, и что вклейка из моего интервью помещена в другую их книгу, «Обрядовые песнь-сказы». При этом она обратилась ко мне по имени-отчеству и сказала: «Уж не знаю, как вас теперь и называть, на Ты или на Вы». Я ничего ей не ответил, предпочитая, чтобы она сама нашла нужную форму обращения, но про себя отметил необычайную тонкость этой женщины: она единственная заметила, что обращение на «Ты» мне не нравится, хотя лично с ней мы ни о чем не беседовали! А я, отведав замечательной пищи, спросил ее, кто же приготовил такое вкусное угощение. Она мне ответила очень просто: «Да кто же его мог приготовить, кроме меня?» Это был не просто ответ; я услышал тут и гордость за свое умение, и сожаление по поводу отсутствия замены, и невозможность доверить это ответственное дело кому-то другому. Мы с ней, как капитаны больших кораблей на встречных курсах, обменялись дружественными гудками, и поплыли дальше. Вот с кем я бы охотно побеседовал; однако вряд ли такая беседа возможна. Даже если бы я решился еще на одну поездку в эти места, нам бы вряд ли дали возможность поговорить более десяти минут: если Малена действует и за главу поселения, и за автора книг и песен, и за жреца на празднике, и за метрдотеля при трапезе, и к тому же еще сама и повар, а также мать, воспитывающая четверых детей, то о каком свободном времени при такой нагрузке можно говорить?

    Обед мне настолько понравился, что когда предложили добавку, я не отказался. Но, видимо, я ее съел не очень медленно, поскольку мне тут же принесли еще и вторую добавку. Это уже был перебор. Я еле-еле смог одолеть эту третью порцию, причем только из уважения к хозяйке, и когда встал из-за стола, то почувствовал себя весьма отяжелевшим. А тут вдруг предложили игры, например, в ручейки. Напрасно я надеялся, что буду долго стоять невостребованным – меня несколько раз брали маленькие девчушки, так что пришлось согнувшись пробираться сквозь нависшие над нами руки других пар. Хотя после сытного обеда это оказалось не очень легко, но зато весело.

    Перед тем, как нырнуть под своды рук ручейка, оказавшийся без пары человек должен был пропеть частушку. Музыкальным сопровождением занимались мальчики, попеременно игравшие на гармошках. И хотя сопровождение было довольно примитивным (тоника – субдоминанта – доминанта – тоника), каждый из мальчишек уже через пять минут устал. Похоже, что они играли только на праздниках. В городе те, кто занимается в детской музыкальной школе, должны каждый день играть на музыкальном инструменте не менее двух часов, так что пять минут игры для них – совершенно неощутимы. Я вспомнил, как представители родового селения утверждали, что сами обучают детей, которые поэтому не ходят в школу. Очевидно, так же они сами обучают их и музыке. В таком случае, пока еще обучение в селении отстает от городского.

    Пение и танцы

    После этого нам предложили немного попеть; при этом раздали разные ударные или звенящие инструменты. Я выбрал ложку и какую-то деревянную погремушку, по которой в такт ударял ложной; у других были разного рода маленькие тарелочки и прочие ударные инструменты. Вначале пение сопровождалось музыкой из музыкального центра, потом слушали пение Малены, и ей подпевали те, кто знал слова; раздали также листочек с нотами ее новой песни; получается, что она ко всему прочему еще является поэтом и композитором селения. Затем взялись за руки и стали под музыку водить змейку по деревянному настилу.

    Моим напарником с одной стороны оказался совсем маленький мальчик – вероятно, ему не было и двух лет. Но он не отставал от взрослых, и быстренько перебирал своими маленькими ножками. Детишек тут находилось довольно много, и все они с удовольствием принимали участие в празднике. Вид этой малышни меня успокоил и примирил с первыми неуютными минутами пребывания на данной земле. Что бы там ни было в отношении точности воспроизведения ведической религии или в отношении к гостям, но селяне выполняют свой долг перед нашими потомками и имеют большое количество детей. Это замечательно! Тут они находятся далеко впереди меня, а также впереди многих уважаемых людей.

    Кроме того, дети тут довольно самостоятельны и быстро взрослеют. Так, на усадьбе я видел мальчишку-подростка, который вел трактор, а в прицепе на скамеечках сидели младшие детишки с весьма довольным видом. В городе такие подростки не имеют права сесть за руль транспортного средства, а здесь, видимо, паренек чувствует свою полную ответственность за доверенные ему маленькие жизни.

    Экскурсия в жилые дома

    Запрет на фотографирование распространялся только на приезжих; одному из своих это не только не запрещалось, но даже вменялось в обязанности. Правда, фотоаппаратом у него была «мыльница», а с нее хорошие снимки получить трудно. Так что этот запрет в отношении некоторых был снят.

    К моему удивлению, снятым оказался и другой запрет: хотя в сторону селения нам ходить было нельзя, Малена предложила нам осмотреть некоторые здания. А поскольку мой маленький спутник крепко держался за мою ладонь своими пальчиками, мы пошли с ним вместе, и немного задержались, поскольку он меня сначала повел не к тому дому, а потом вдруг отпустил мою руку и пошел туда самостоятельно. Я сначала решил, что он отбился, но, увидев, что в доме его ждут, перестал волноваться и помахал ему рукой.

    Я догнал небольшую группку экскурсантов на пороге здания. Нас провели в просторную мастерскую, где висели на стенах многие столярные и слесарные инструменты, и объяснили, что мастерская общая. Так что просторной она являлась только для одного человека, а не для коллектива. Затем мы посетили коллективную трапезную со складными столами и массой встроенных шкафов и ниш; здесь собирались в прохладные дни на коллективный обед. А на обратном пути нам объясняли, что вчетвером вполне удобно жить в маленькой комнатке, и даже показали такую комнатку. Мне, выросшему в коммунальном раю, и до смерти мамы и дедушки не имевшего не только отдельной комнаты, но даже своего угла, рассуждения о прелестях скученной жизни и складной мебели, создающей уют подводной лодки, казались весьма сомнительными. Мне, когда я был юношей, даже девушку привести было некуда. Еще Михаил Булгаков заметил, что квартирный вопрос испортил москвичей. Любыми путями уйти из коммунального рая и получить хотя бы маленькую, но отдельную комнату, а еще лучше – квартиру, было почти недостижимой мечтой поколения моих родителей. А теперь мне читают лекции о славных компактных предметах мебели, позволяющих обходиться минимумом жилой площади. И это – при жизни на опушке леса, где можно расширять свое жилье вдоль и поперек настолько, насколько захочешь! Здесь можно было бы возводить деревянные хоромы! Странно все это, очень странно! Меня, например, малые размеры помещения просто давят, не позволяя сосредоточиться на исполнении своих домашних функций. У меня уже в юности было настолько много книг, что только для них нужна была большая поверхность стены. А шкафы для белья, для посуды и прочего – куда их ставить? Или их просто нет? Но тогда это – спартанская обстановка выживания, а не счастливой жизни.

    Я упомянул книги. Здесь нам их тоже показали, около сотни, и в основном по проблемам славянской мифологии. Но они лежали в стопках и в очень свежем виде – их, скорее всего, никто не листал. Так что они являлись просто витриной. А вот учебников я тут не видел. Каким же образом учат детей? Ведь для каждого класса школы их требуется не менее десятка, а к тому же существует внеклассное чтение. Где они? Где справочники по сельскому хозяйству, агротехнике, строительству, столярным и слесарным работам? Где уютные столы и кресла для их чтения?

    Не заметил я ни телевизора, ни компьютера. А многие современные читальни оборудованы ноутбуками, подключенными к Интернету. Вероятно, их просто нет. Да что там телевизор или ноутбук! Судя по выгребному туалету, в селении нет простейшей инфраструктуры – водоснабжения (тем более горячего) и канализации. Правда, есть электричество. Словом, по сравнению с этим селением мой кооператив, представляющий собой садоводческое товарищество, можно считать просто верхом комфорта, ибо там имеется водопровод.

    Никто не обмолвился словом о том, что имеется хотя бы простейшая школа селения. Следовательно, каждая мать учит своего ребенка сама. Допускаю, что курс начальной школы так одолеть можно. Но чтобы одна женщина могла одинаково хорошо разбираться в деепричастных оборотах, гетерозиготных аллелях, арксинусах и котангенсах, звездных величинах и светимостях, однонормальных и молярных концентрациях – в это я никогда не поверю. Общего высшего образования никто и нигде не получал, его не существует в природе. Следовательно, образование тут будет очень неполным и весьма низкого уровня.

    Размышления

    Разве не хотелось бы всем нам уехать из пыльного и экологически грязного города в сельскую местность, где мы бы работали на лоне природы, где проживали бы рядом с нами наши чада и домочадцы, где мы бы отдавали детям не только наши общие знания о мире, но и нашу веру, учили бы их не хуже, чем в средней школе? А главное, разве не хотелось бы нам, подобно нашим далеким предкам, верить в наших древних богов, отправлять ритуалы по ведическому обычаю и в трудах праведных вкушать хлеб наш насущный? И жить честно и праведно, и звать в гости наших друзей, и показывать им нашу простую и скромную сельскую жизнь? Конечно, хотелось бы.

    И вот, оказывается, все это уже существует на деле, и мы принимаем участие в празднике наряду с жителями родового селения, и радуемся Солнцу, а через него богам, Роду и Рожаницам. И поем им песни, и пьем в их честь хмельную сурью, и веселимся, и возлагаем за всё земные поклоны.

    Нам стремились показать идеологию родового селения, из которой было весьма несложно вывести его социологию. А социология, если опустить все особенности идеологии, весьма проста: сельскохозяйственная коммуна. К такой стремились ранние христиане, ее воспевали социалисты-утописты, ее на практике воплотил в жизнь Роберт Оуэн. Берутся горожане-единомышленники, которым надоел городской быт и которые стремятся быть поближе к матушке-земле, они покупают большой участок земли где-то далеко от обжитых мест, огораживаются и приступают к самостоятельной жизни на лоне природы. Живут они совместными интересами, много трудятся, не чураются никакой работы, по возможности стараются обходиться собственными, сделанными ими самими изделиями и покупать в городе как можно меньше. Однако что-то покупают, для чего что-то приходится продавать. Детей воспитывают сами в духе той идеологии, которую сами же и создали. – Идиллия!

    К сожалению, ни одна подобная коммуна долго не просуществовала. Конечно, было бы замечательно возродить натуральное хозяйство: все делать самим от начала и до конца – прясть пряжу и ткать полотна, дубить кожу, заготавливать лесоматериалы, выплавлять сталь и ковать гвозди. Но это требует развития такого количества различных ремесел, что небольшому коллективу это просто не под силу. Но даже один вид ремесла для достижения приемлемого результата должен состоять из профессионалов – металлургов, кузнецов, ткачей, прядильщиков, скорняков и т.д. Где их взять в наши дни, когда все ремесла уже несколько веков назад исчезли, уступив место фабрикам и заводам с их сложным оборудованием? А те, что остались, должны были бы заниматься в коммуне только своей прямой деятельностью – ни времени, ни квалификации на прочие работы у них бы не оставалось. Но тогда оставшиеся члены коммуны должны были бы их кормить, поить, одевать и обувать; иными словами, снабжать своими высокопрофессиональными изделиями. Это уже не натуральное хозяйство, а далеко зашедшее разделение труда. Такое может существовать, но лишь при очень точно выверенной сбалансированности. И все равно, даже если бы из города приехал колесник или каретник, он был бы в состоянии даже за длительный срок сделать лишь телегу или, возможно, карету, но не современный автомобиль, состоящий из нескольких тысяч деталей. Все равно одному человеку не угнаться за коллективом автозавода, который к тому же меняет каждый года модель изделия, совершенствуя его каждый раз в каком-то направлении. Иными словами, ни одно высокопрофессиональное изделие в рамках натурального хозяйства создать нельзя.

    Но, однако, его можно купить. Например, автомобиль. Однако на автомобиль нужны деньги, а для зарабатывания денег необходимо выйти в город на рынок со своей продукций, но этого мало, необходимо иметь конкурентоспособную продукцию в больших партиях. Промышленную продукцию родовое селение не потянет, но уже и в сельском хозяйстве конкуренция очень сильна. Существуют цветоводческие хозяйства, выпускающие огромные массы цветов с весьма низкой себестоимостью, поскольку используются гигантские оранжереи со своим тепличным хозяйством – горячей водой, удобрениями, специальными приспособлениями для возделывания и т.д. Короче говоря, в наши дни в конкурентной борьбе побеждают только такие сельскохозяйственные предприятия, которые используют индустриальные методы. Иными словами, условием процветания хозяйства в экономическом смысле в наши дни является не изготовление всего понемножку плохого качества в одном коллективе (на этом развалилась экономика СССР), а достижение высших показателей только в одном виде продукции. Но тогда это уже не сельскохозяйственная коммуна, а производственный коллектив предприятия. И акценты тогда смещаются: не слабое подсобное хозяйство вокруг коммуны единоверцев, а, напротив, производственный коллектив вокруг мощного производства. Но тогда на первом плане будут проблемы высокого качества продукции, ее конкурентоспособность, рынки сбыта, источники сырья, поиск профессионалов на ответственные участки труда, а вовсе не проблемы веры в Рода или Солнце.

    Мне могут возразить, что раньше, например, существовали монастыри, которые вовсе не занимались материальным производством, но жили, судя по толщине монахов, совсем не бедно. На это я отвечу, что они предоставляли специфические и неспецифические услуги, которые очень неплохо оплачивались. К специфическим духовным услугам я отношу коллективные моления за те или иные заблудшие души, например, знатных дворян, бояр, а то и самого царя, а также различные венчания и отпевания, в том числе и тайные. За всё это монахи получали щедрые вознаграждения. Но существовали и неспецифические услуги, как-то: медицинское обслуживание, укрывание беглецов, содержание опальных лиц под присмотром, принудительное пострижение в монахи и т.д. Кроме того, было и чисто материальное производство, например, изготовление церковного вина, переписывание книг и производство церковной утвари. Так что монастырь мог не только сводить концы с концами, но и богатеть.

    К сожалению, все это неприменимо к родовому селению. Молитвы за спасение конкретной души в русском ведизме отсутствуют по причине отсутствия мотива спасения. Остальные ритуалы обычными людьми не востребованы, да они и практически не известны в деталях. Поэтому желающих совершить свадьбу или похороны по образцу наших древних предков просто нет, и, следовательно, денежного вознаграждения за их совершение ожидать не приходится. Невозможны и неспецифические функции: родовое селение, хотя в редких случаях и может исцелить от смертельного недуга, но это скорее исключение, чем правило, так что такой статьи дохода в нем нет. Не может селение в силу непризнанности в глазах общественности, в том числе и милиции, совершать укрывательство беглецов, содержание опальных лиц под присмотром и выполнять прочие функции. Единственное, что возможно – это изготовление медовухи разных сортов, создание духовных книг, производство некоторой утвари, игрушек, религиозных знаков и особого покроя одежды, головных уборов, обуви, кружев и т.д. Иными словами, кустарное производство.

    Действительно, такая ниша на рынке существует, хотя эти изделия не обладают большим спросом. То есть, больших денег на этом заработать невозможно. Например, предложенные за обедом гостям пасхальные яйца с красивым рисунком по десяти рублей за штуку практически не были востребованы, но не из-за цены (хотя они стоили раз в пять дороже некрашеных), а из-за того, что пасха кончилась, так что пасхальные яйца уже были как-то ни к чему. Более того, если вдруг спрос на какие-то изделия окажется большим, то это моментально приведет к тому, что аналогичное производство наладят мелкие промышленные фирмы, которые смогут выпускать подобные изделия не поштучно, а сотнями и тысячами в день. Они тут же вытеснят с рынка мелких кустарей. И с них даже штраф получить будет невозможно, поскольку родовое селение не имеет средств для содержания юриста, который бы оформил юридическое закрепление товарных образцов, а позже доказывал бы факт использования этих образов другими фирмами в суде. Так что кустарное производство может давать лишь небольшие вспомогательные оборотные средства. А это означает, что родовое селение может быть только очень бедным, едва-едва сводящим концы с концами. Что мы и засвидетельствовали.

    Мне могут возразить, что русский ведизм никогда не был связан с зажиточной жизнью. Могу ответить и на это. Судя по раскопкам археологов, на Украине вдоль реки Збруч существовал город Звенигород, где некогда возникло целых три языческих святилища; наиболее крупное, судя по всему, было предназначено для обычных паломников и обладало очень крупной инфраструктурой; святилище поменьше, видимо, являлось воинским, где обряды проводились по сокращенной программе; и, наконец, самое небольшое святилище было предназначено для жрецов. Оно прямых доходов не приносило, однако сюда сбирались светила языческого духовенства, и потому часть из них непременно присутствовала при обрядах на основном святилище, привлекая тысячи паломников. Полагаю, что доходы от такой духовной деятельности были очень большими.

    Конечно, при желании и данное родовое селение могло бы поставить свои обряды на коммерческие рельсы: провести хорошую бетонную дорогу до Рязанского шоссе, сделать платную автостоянку для автобусов, разместить рядом бензоколонку, автосервис и кафе, где, разумеется, будет и туалет, и душевая, и место, где путнику можно будет умыться и причесаться. Для присутствия на торжестве надо было бы приобрести билет; естественно, что о предстоящих праздниках надо было бы оповещать обычной рекламой, наклеиваемой на щиты, а также городскими перетяжками и объявлениями в Интернете. Разумеется, все это потребовало бы определенных расходов, но окупаются даже авиационные шоу, связанные с дорогостоящей техникой. Между прочим, уже существует несколько поселений, пошедших по этому пути.

    Мои оппоненты опять могут сказать, что в таком случае нарушается чистота веры, а желание отпраздновать определенную календарную дату превратится в разновидность шоу-бизнеса. На это замечу, что о чистоте веры здесь говорить не приходится, поскольку вера в Рода и Рожениц – вовсе не изобретение данного селения, а, скорее, заимствование из Б.А. Рыбакова. «Самым загадочным и наименее изученным из всех славянских божеств является Род – божество, известное только восточным славянам и не уцелевшее в этнографическом материале», – писал он в главе восьмой «Род и Рожаницы» своей книги «Язычество древних славян» (М., Русское слово» 1997, с. 593). В частности, он упоминает в качестве источников «Слово о твари и о дни рекомом неделе», о чем пишет: «В этом поучении Рожаницы упоминаются, а Рода уже нет – его заменил Свет, противопоставленный христианскому Богу-творцу. Праздником этого Света является каждый первый день семидневной недели, «День Солнца» у многих народов» (там же, с. 616). Как видим, Б.А. Рыбаков специально отметил, что упоминания Рода в данном отрывке нет. Что же касается «замены» отсутствующего Рода неким Светом, то это – предположения самого Рыбакова, а не ведическое вероучение.

    Мое чтение надписей на так называемых Рожаницах из Фишеринзеля
    Рис. 3. Мое чтение надписей на так называемых Рожаницах из Фишеринзеля

    На с. 629 Б.А. Рыбаков поместил изображение славянских рожаниц (деревянная скульптура из Фишеринзеля). А на следующей странице он дает ее описание: «Славянская пара (Фишеринзель в Новом Бранденбурге) изготовлена из дерева. Богини точно так же срослись туловищами и головами; у них так же, как и у энеолитических фигур, одна пара грудей и одна пара рук. Сходство этих двух парных композиций, несмотря на разделяющие их тысячелетия, поразительное. Зная, что древнейший список поучения против рожаниц сохранил нам двойственное число, мы легко отождествим наши парные скульптуры с представлениями о Рожаницах, а именно о двух Рожаницах» (с. 630).

    Поскольку Борис Александрович часто ошибался в атрибуциях, не умел читать надписи на изображениях, а о существовании руницы узнал от меня, я часто убеждался в том, что его доказательства таковыми вовсе не являются. Поэтому и в данном случае я проверил его утверждение анализом данных изображений. И что же? В обращенном цвете на голове слева читаются слова ХРАМ МАРЫ (что никак не соотносится с рожаницами), а на голове справа дважды читается слово СМЕРТЬ. Кроме того, на груди в рамочке на правом изображении можно прочитать слово МАРА. Тем самым, на деревянной скульптуре показана богиня Мара в своих двух ипостасях: как Мара (богиня болезней и умирания, а также как богиня того света) и как Смерть. Как видим, Б.А. Рыбаков и тут оказался неправ. Могу также сказать, что изображений Рода на археологических изделиях мне попалось великое множество, и ни разу – изображение рожаниц. Я не исключаю того, что в данном случае наш великий археолог просто ошибся.

    Но родовое селение утверждает, что исходными были именно Род и Рожаницы. У меня есть основания полагать, что это неверно. Также неверно отождествление Рода с Яром и Хорсом, а также с Солнцем, что прозвучало на празднике первого мая. Конечно, я тоже могу ошибаться. Однако пока что мои наработки показывают, что таких отождествлений в древности не было. Можно не признавать и мои исследования. Однако пока я в данной области являюсь лидером, и людей, продвинувшихся здесь дальше меня, еще нет.

     

    Мне можно возразить и другим способом: непроезжими дорогами, снесенными мостами, высокими заборами и неприветливостью к гостям родовое селение как раз отгородилось от остальных людей, поскольку стремится жить отдельно от них по своим законам. Ему как раз не нужно материального благополучия, поскольку оно стремится к согласию духовному. Но я сомневаюсь в том, что можно прожить изолированно.

    Ведь можно рассмотреть и административно-правовой аспект существования родового селения. Если это не производственный коллектив, то работа внутри него за труд, видимо, не считается, и в трудовой стаж не входит, что важно для начисления пенсии. А учеба в домашней школе не считается образованием, и за обучение в ней не выдается ни свидетельство, ни аттестат зрелости, и, таким образом, отсутствует возможность поступления в вуз. Кроме того, отсутствует возможность поступления детей коммунаров на престижную работу, коль скоро у них нет надлежащего образования. Так что дети коммунаров оказываются с единственной реальной перспективой: остаться в своем родовом селении, даже если кому-то из них это придется и не по душе. Возникает и еще одна проблема: дети, не посещавшие ни яслей, ни детских садов, ни школ не проходят необходимых ступеней социализации, морально не готовы ни к дракам, ни к возможности быть обворованными, ни к несправедливостям со стороны сверстников. Живя в своем мирке, отгороженном заборами и труднопроходимыми дорогами от остального мира, не получив надлежащего уровня мастерства ни в одной профессии, они оказываются менее подготовленными к трудностям современной жизни. Так мне показалось сразу же после приезда в Москву, – но вполне вероятно, что мне открылась только часть истины, и потому, не зная всей картины жизни коммуны, я не прав.

    Размышления по прошествии некоторого времени

    Меня попросили изложить свои эмоции, свои чувства и ощущения тотчас после посещения селения, что я и сделал, честно выполнив поручение. Однако недаром в науке любым эмоциям предпочитают рациональный анализ. Точно так же понятно, что женщинам ближе именно ощущения, и что, вероятно, вся художественная литература обязана своим появлением именно женскому заказу. Мужчинам же свойственен более отстраненный взгляд.

    В самом деле, какое дело моим читателям до того, каким способом я добирался до этого объекта, кто был моим попутчикам, и перед чем выстроили гостей до начала праздника. Важно то, на каких началах организована община, какие цели она преследует, и что ей удалось сделать. И потому, как бы меня ни просили и дальше прислушиваться к эмоциям, я все-таки хотел бы перейти к рациональным аргументам. И тут мое мнение сильно меняется в лучшую сторону.

    Первое, на что следует обратить внимание – это на то, что община существует уже несколько лет. И это замечательно, ибо обычно люди по отношению друг к другу не вполне дружелюбны, и, прежде всего, потому, что имеют различные ценности и по-разному оценивают деятельность окружающих, а тем более непосредственных соседей. Здесь же люди вполне добровольно приняли определенный тип отношений, единую систему ценностей, и уже это заслуживает одобрения. Вероятно, каждый кандидат в члены родового селения решает для себя непростую задачу, разделяет ли он все его положения. И если разделяет, то оказывается в кругу единомышленников.

    Еще более отрадно, что община ставит перед собой цель познакомиться с верой наших предков и, насколько возможно, превратить ее в современную религию. Конечно, в полной мере это невозможно, как невозможно в наши дни охотиться с луком и стрелами на диких животных (хотя наши спортивные луки и точнее, и легче, и удобнее, да вот беда – распугали животных автомобили, да и пригородные лесопарки – это не древние леса). Но до какой-то степени приблизиться – это возможно. Удовлетворяет такой вид веры в Рода и одновременно в Солнце селян – и слава Роду! Зачем придираться к тем тонкостям, которые не играют в жизни этих людей ровно никакой роли!

    Далее: селяне трудятся, и только в труде своем он зарабатывают себе на хлеб свой насущный. Именно трудом – не воровством, не попрошайничеством, не обманом. Но ведь это же прекрасно! Вложенный труд не приносит соответствующей отдачи? – Но если людям и не нужно больших доходов, если их устраивает весьма скромный уровень жизни, то разве можно их за это осуждать? Если они себя не обременяют лишними вещами, а для сотни книг достаточно одной полки в общественном помещении, то зачем им просторные комнаты? И если им и их детям действительно не нужны ни мантиссы логарифмов, ни кубические корни, ни квадратные уравнения – зачем в таком случае им навязывать подобную школьную программу?

    Обращаюсь к собственным придиркам – они основаны на современных привычках горожанина и служащего в буржуазном обществе. А если эти люди не хотят жить в городе? Если они хотят питаться экологически чистыми продуктами, дышать чистым воздухом, наслаждаться естественными человеческими отношениями, не замутненными проблемами финансовой выгоды? Если они хотят восстановить русское крестьянство в его лучшем виде? Если они решают проблему покинутых деревень и демографического вымирания населения, демонстрируя новый способ и труда, и общения, и быта? Разве за это можно осуждать людей? Ведь это же прекрасно!

    Словом – люди нашли себя в скромном сельском труде и скромных праздниках, напоминающих праздники наших предков. И отлично! При этом они стараются каким-то образом реконструировать старинную русскую одежду и русские обычаи – тоже похвально. Так что после посещения родового селения можно откровенно заявить, что какое-то количество горожан потянуло к своим истокам не только в теории, но и на практике. Они стремятся восстановить порванную связь времен.

    Безумству храбрых поем мы славу

    Итак, родовое селение существует благодаря постоянному труду всех его участников и вопреки мнению скептиков. В конце концов, если образующие его люди привыкли довольствоваться малым, если они не хотят заниматься рыночным производством товаров и услуг, и если их вполне удовлетворяет тот уровень компетенции, которым они располагают, в том числе и в вопросах веры, то все наши беспокойства о будущности их самих и их детей следует оставить. Эти люди не глупее нас, они тоже когда-то жили в городах, работали на производстве, во что-то верили, имели мало детей – и именно от такой жизни они устали. Так почему же им не предоставить возможности жить так, как они считают нужным? Полагаю, что теперь, после нескольких лет жизни в родовом селении, они тоже смогут задать ряд недоуменных вопросов нам, горожанам. А из тех проблем, которые я обозначил, они или уже нашли выход, или найдут его в скором будущем. Они нас пригласили к себе и показали, как они живут, но они вовсе не агитировали нас жить такой жизнью. Не нравится – не надо! А им такая жизнь по душе.

    Поэтому всем им я отвешиваю земной поклон!

    И особый земной поклон – их духовному стержню, их пружине, без которой это родовое селение не смогло бы ни начаться, ни существовать сегодня – очень интересной, весьма одаренной, талантливой во многих отношениях женщине, гордости России – Ма-Лене. Именно на таких одержимых своей светлой мечтой людях и стоит наша матушка-земля! Глубочайший земной поклон ей от всех ее детей, родных и воспитанных, а также от всех почитателей ее духовных и сугубо мирских талантов! И еще раз – земной поклон!

Комментарии:

Раиса
07.11.2017 20:11
С большим интересом прочитала Вашу статью Валерий Алексеевич. Многое узнала нового для себя о поселении Правоведы, с которым мне посчастливилось познакомиться и побывать на празднике осеннего Равноденствия . Для нас это был самый счастливый день в нашей жизни. И мы с мужем благодарны Ма- Лене за праздник и все, что мы там увидели. В современной жизни нам действительно не хватает Любви, Доброты, да подзабыли мы главные законы Рода. Здесь мы встретили интересных людей. Земной всем поклон!

Оставьте свой комментарий


Закрыть

Задать вопрос В.А. Чудинову